ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
День сдачи Италии – 8 сентября 1943 года

Утро 8 сентября не таило в себе никаких признаков того, что наступающий день станет роковым для нашей кампании на Средиземноморском театре военных действий. У меня были назначены встречи с Роаттой и де Куртеном. Когда зенитные батареи открыли огонь по бомбардировщикам противника, появившимся в небе над Фраскати, я проводил совещание, на котором обсуждались оборонительные мероприятия. Когда я покидал мой штаб, несколько бомб упало рядом с его застекленной верандой. Во время последующих налетов немало бомб разорвалось неподалеку от моего бомбоубежища. Бомбардировка противником моего штаба нанесла ущерб не столько военным учреждениям и сооружениям, сколько самому городу и его жителям. Я немедленно попросил все войска об оказании помощи в ликвидации его последствий. Этот воздушный удар оказался очень показательным, поскольку в одном из сбитых бомбардировщиков обнаружили карту, на которой было помечено местонахождение моего штаба и штаба Рихтгофена, что говорило о том, что итальянцы явно помогли противнику. Как бы то ни было, работа моего штаба была прервана лишь на очень короткое время. Это стало возможно благодаря хорошей организации связи. Было очевидно, что король и Бадольо дали разрешение на эту атаку, хотя я не мог бы и не стал бы возражать, если бы меня попросили переместить мой штаб в какое-нибудь не столь густонаселенное место. Когда через несколько минут после воздушного рейда противника я покинул мое бомбоубежище, подразделения ПВО и пожарные из Рима уже въезжали в городок – это ясно говорило о том, что им было заранее известно о налете.

Я был вынужден считаться с возможностью проведения противником десантной операции в ночь с 8 на 9 сентября, а также открытого сотрудничества итальянцев с альянсом.

Но даже после описанного утреннего воздушного налета поведение итальянского командования не изменилось. Я приказал моему начальнику штаба и генералу Туссену, сменившему Ринтелена на его посту, посетить совещание с Роаттой на Монте-Ротондо. Я также еще раз переговорил со всеми командирами боевых частей, приказал им находиться в полной готовности и отдал распоряжение перевести штаб военно-морских сил из Рима в район Фраскати. Уже после полудня позвонил Йодль и поинтересовался, соответствует ли действительности переданное по радио сообщение о том, что Италия сдалась. Поскольку я ничего об этом не слышал, мы договорились созвониться позднее. На мои вопросы по поводу радиосообщения я получил от итальянской стороны поразительный ответ, будто бы это отвлекающий маневр и что война будет продолжена. Тогда я в категорической форме потребовал немедленно дать официальное опровержение этой опасной фальшивки. Но оно так и не прозвучало, а тем временем итальянскому правительству пришлось публично во всем признатьсяд Первым мне сообщил об этом тот же Йодль, от которого я узнал о соответствующем сообщении по рации, только что полученном в ставке фюрера. Я сообщил эту информацию Туссену и Вестфалю, которые пытались выяснить, что происходит, и которым Роатта заявил, что все разговоры о сдаче – инспирированная «утка».

Совещание, в котором участвовали генералы, продолжилось, и Вестфаль доложил мне о возвращении только поздно вечером. Он уже начал опасался, что его и Тус-сена арестуют в Монте-Ротондо. Между восемью и девятью часами вечера мне позвонил Роатта и торжественно заверил меня, что новость, о которой объявили по радио, застала его врасплох и что он не пытался меня обмануть. Тем не менее, я убежден, что Бадольо и Амброзио старались держать меня в неведении, чтобы помешать мне принять немедленные контрмеры. Когда ситуация окончательно прояснилась, мне было уже слишком поздно что-либо предпринимать; королевская семья и правительство улизнули.

Хотя я еще мог связываться с Йодлем и командирами моих боевых частей, Верховному командованию вермахта пришлось бросить нас на произвол судьбы; в ставке фюрера на командующем Южным фронтом поставили крест. Передав кодовый сигнал «Ось», я коротко изложил командирам моих частей то, что в течение нескольких последующих дней волновало меня больше всего. Поскольку поздно вечером наша воздушная разведка сообщила, что вражеский флот вторжения все еще находится в море неподалеку от Неаполя, мы могли считать, что главная опасность нам пока не грозит, но приближение флота противника увеличивало, ответственность 10-й армии за события в Южной Италии, а также, между прочим, и мою ответственность, поскольку я не мог ожидать помощи от группы армий В. Между тем донесения из Рима, которые я получил ночью, сделали ситуацию еще более критической, чем она была до этого, – немецкие дипломаты и вообще все немцы в соответствии с указанием нашего посла отправлялись в Германию.

Можно ли было избежать этих печальных событий? Я задавал себе этот вопрос тогда и продолжаю размышлять над ним до сих пор.

Во-первых, я должен признаться в том, что, когда ситуация прояснилась, у меня словно камень с души упал. Этому способствовало еще и то, как именно она прояснилась. Теперь я видел врага и мог действовать соответствующим образом. Выход из войны итальянских вооруженных сил, которые не хотели больше сражаться, был не такой уж большой потерей. По крайней мере, было понятно, что в последующих битвах мы должны будем драться как черти. Но все равно Италия, хотя она и вступила в войну вопреки желанию Германии, была картой, которую вынули из колоды и которой в этой колоде не хватало. Этого, возможно, не произошло бы, если бы на театре военных действий находилось такое количество германских войск всех трех видов вооруженных сил, которое позволило бы не дать противнику захватить плацдарм в материковой части Италии или в крайнем случае сбросить его части обратно в море. Но время было упущено, и решать первую из этих задач было уже поздно, а для решения второй мы не располагали достаточными силами и средствами.

Но даже с учетом идиосинкразии Гитлера я полагаю, что наша цель могла быть достигнута путем прямых, честных шагов и мер. Прежде всего с Муссолини, который был другом Гитлера, ни в коем случае нельзя было обращаться так, как с ним обращались. Возможно, Муссолини сумел бы убедить. Гитлера в том, что Италия устала от войны, поскольку фюрер и без того прекрасно знал, что боевые возможности итальянских вооруженных сил в тяжелой борьбе, которую мы вели, были очень невелики. Если бы можно было исключить Италию из стратегических расчетов противника, Гитлер, может быть, и согласился бы на мирное расторжение пакта с союзниками. Это был бы исключительно благоприятный вариант для Италии, который неизмеримо сократил бы для этой страны ущерб от войны. Более важный и сложный вопрос состоит в том, как бы отнеслись к предложению о капитуляции Италии на такой основе, при всех его пропагандистских и практических выгодах, государства альянса.

Последние дни Кабальеро

Только после того, как итальянские части в Риме и вокруг него, находившиеся под командованием генерала Карбони, сложили оружие, я приказал освободить всех взятых под стражу фашистских лидеров, включая графа Кавальеро. Кавальеро в компании еще одного или двух итальянцев побывал у меня в гостях. Все они прибыли ко мне в состоянии, которое было мне непонятно. Теперь, сам побывав в тюрьме, я знаю, что они чувствовали. Кавальеро обнял меня и расцеловал, что было незнакомой мне формой приветствия.

Стараясь не волновать их, я лишь указал, что для их собственной безопасности необходимо временно перевезти их в Германию и что они будут переправлены туда по воздуху в течение ближайших нескольких дней. Кавальеро очень переживал по поводу своей жены, которая была серьезно больна и находилась в госпитале. Он умолял меня разрешить ему навестить супругу на следующий день. Разумеется, я охотно уступил его просьбе. Он провел несколько часов у постели супруги и столько раз после этого выражал мне свою благодарность, что даже несколько меня этим утомил. На второй день за ужином я дал ему понять, что намерен лично гарантировать безопасность его жены и проследить за тем, чтобы ее письма в течение всего периода его пребывания в Германии, который, как следовало надеяться, должен был оказаться недолгим, отправлялись без задержки. Я также намекнул, что Гитлер относится к нему с особым уважением и что Муссолини наверняка предложит ему пост военного министра в своем новом правительстве.

63
{"b":"511","o":1}