ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тем не менее, мало-помалу на бумаге возникли контуры спинакера, в который мы оба верили.

Поздно ночью после очередных трудов в мастерской я проводил Георга до дома, затем не спеша побрел к гостинице, проветривая легкие. На календаре уже 3 сентября, однако ночь была еще по-летнему теплой. О том, что лето миновало, говорила густая тишина. Почти все курортники покинули остров, школьники днем сидели за партой, родители занимались своими делами. Летние месяцы не знали беззвучных ночей, непременно из какого-нибудь переулка доносился смех, где-то стучали сабо по булыжникам мостовой. Теперь я слышал только собственные шаги.

Я остановился, наслаждаясь безмолвием и покоем. От пристани доносилось шуршание кранцев – там терлись о бетон суда, покачиваясь на зыби. Колыбельная песня моря… Вдалеке глухо блеял звуковой буй, установленный в пяти морских милях к западу от маяка «Отче Наш». Это блеяние и шуршание кранцев – такие типичные звуки нашего края… Я наслаждался ими.

Это был один из моих лучших вечеров на острове Марстранд, и я вдруг ощутил себя неописуемо счастливым. Операция «Отче Наш» повернулась ко мне еще одной гранью.

Завтрак на другое утро ознаменовался четвертым попаданием в яблочко. До сих пор за весь тренировочный сезон повару только три раза удавалось сварить яйца «в мешочек». Ян Таннберг сделал своим моряцким ножом четвертую зарубку на ножке стола.

Подошел Палле Хансен и присоединился к трапезе. Его загорелый лоб украшала белая метина лесенкой. Память о несчастном случае с обрубленным шкотом. Положив сыр на хрустящий хлебец, Палле дал работу зубам и поморщился: громкий хруст явно отозвался болью в голове. Накануне вечером датчане налегли на виски, отмечая день рождения Ханса Фоха.

Вообще же в нашей группе очень редко нажимали на спиртное. Слишком много сил отнимали тренировки, чтобы еще оставалось для гулянок. Стаканчики, которые нам подносили супруги Стефенс, были таким пустяком, что называть это пьянкой было бы смешно.

Но я не завидовал Палле Хансену, когда после завтрака нас и «Конни» встретил в море неприветливый крепкий вест.

А спустя десять дней пришел конец и даровым стаканчикам. Сэлли и Артур Стефенс покинули нас и Марстранд. Простились с начинающейся шведской осенью ради встречи с продолжающимся летом в западном приморье США.

– Счастливчики, – сказал Петер Хольм. – Что значит знать, где черпать золото.

Мы кивнули, с завистью представляя себе солнечную Калифорнию. Нам давно стало ясно, что у Артура Стефенса все в порядке с финансами. И не только потому, что он так щедро нас угощал.

На прощание Сэлли и Артур обошли все столики и обменялись с нами рукопожатиями.

– Спасибо за чудесное лето, – сказал Артур.

– Не плачьте, мальчики, – сверкнула глазами Сэлли. – В следующем году снова увидимся. Если здоровье позволит. И вы еще будете здесь.

– Будем, – коротко ответил Билл. «Папенькины мальчики» и «Маменькины сынки» будут здесь. Как часы.

Обещание пожилой супружеской пары вернуться через год позволяло и в следующем сезоне надеяться на стаканчик-другой…

Провожая взглядом Сэлли и Артура, я вдруг подумал, что эти супруги только ради нас приезжали в Марстранд.

Со стороны Британских островов на маяк «Отче Наш» накатывались чередой циклоны вкупе с первыми осенними штормами. Бабье лето точно смело огромной метлой.

В одну морозную ночь кусты и древесные кроны городского парка заболели желтой лихорадкой, и на шиферных плитах набережной стали вырастать шуршащие сугробы сухой листвы. Буйные шквалики посвистывали в такелаже «Конни».

Местные жители принесли с чердаков вторые оконные рамы.

Билл до предела использовал последние тренировочные дни сезона. Пятнадцать дней мы выходили в море при скоростях ветра 11–18 м/сек. В основном оттачивали работу со спинакером. Трудились как проклятые. Никакие твердые мозоли не спасали наши ладони – за несколько часов работы при волнах высотой с половину мачты они размокали и обдирались, наподобие апельсиновых корок, шкотами, брасами и прочими снастями. У большинства ладони превратились в кровоточащие раны. Шкотовым во главе с братьями Таннберг доставалось особенно тяжело, каждый маневр был для них мукой.

– Проклятие, – сказал Ян Таннберг Биллу, – неужели нет другого способа выбирать шкоты.

– Я уже попросил Мону Лизу подумать над этим, – ответил наш предусмотрительный Билл.

– А то ведь так недолго и руки вывихнуть, – продолжал Ян.

– Ну, я-то обратился к Моне Лизе по другой причине, – разъяснил Билл. – Слишком много времени уходит на маневры.

Наши тяготы не заботили Билла. Изменения делались только затем, чтобы ускорить тот или иной маневр. Мозг Билла Маккэя был запрограммирован на выигрыш Кубка «Америки».

Вечером 15 ноября мы устроили праздник в честь окончания первого тренировочного сезона. Казначеи операции «Отче Наш» – адвокаты Марк и Леффлер – финансировали торжественный прощальный ужин. Кроме них на почетных местах сидели Билл, Мона Лиза, Анетта и представитель правления Гётеборгского королевского общества парусного спорта. Последний не сводил глаз с несравненной Анетты, которая оживленно беседовала с ним, явно довольная таким вниманием.

Когда дошла очередь до кофе, Билл поднялся, взял свою рюмку с коньяком и подошел к бару. Небрежно откинулся назад, опираясь на стойку локтями, и произнес речь:

– Ну так, ребята, первый акт окончен. Пройден самый легкий этап на пути к цели. В конце учебного года принято ставить отметки. Не буду нарушать эту традицию. Вы не разочаровали меня. Продолжайте в том же духе. Второй акт начинается в следующем году десятого апреля.

Билл приветственно поднял свою рюмку, и мы последовали его примеру, довольные высокой оценкой.

– А ты, Билл, не такой уж изверг, как о тебе говорят… Ты гораздо хуже.

Ян Таннберг произнес благодарственную речь от имени обоих экипажей, после чего «Папенькины мальчики» и «Маменькины сынки» выпили за здоровье своего мучителя, сердечно улыбаясь.

– Подождите до следующего года, – отозвался Билл. – Когда начнутся настоящие тренировки.

На другой день большинству членов группы предстояло разъехаться по домам. Буксировать «Конни» на верфь Яльмара Юханссона должны были кроме меня Билл Маккэй, Чиннмарк, Мартин Графф и Петер Хольм. Георг, естественно, оставался у себя на острове.

– Слава богу, один этап позади… – заметил Чиннмарк, когда мы принялись готовить «Конни» к последнему переходу перед зимним отдыхом.

– Согласен, – сказал я. – От парусного спорта в таких дозах тоже устаешь.

– Говори уж, как есть, – от таких доз мутить начинает, – вступил Мартин, сердито орудуя шваброй.

Последняя уборка сезона.

Включив транзисторный приемник, мы слушали прогноз погоды. Он не сулил ничего хорошего.

– Завтра – свежий ветер, – произнес Чиннмарк, глядя на низкие тучи, плывущие в небе над башней крепости Карлстен.

– Добавь к этому туман и шугу, – кисло предсказал Мартин.

Лицо его напоминало ландшафт с крутыми возвышенностями и глубокими долинами. Темные круги оттеняли глаза под высоким лбом. Из-за густой щетины казалось, что щеки совсем ввалились под выступами скул. Быстрые нервные движения вполне сочетались с манерой говорить. Слова порой, что называется, наступали друг другу на пятки. Могло даже показаться, что Мартин сам себя перебивает. Во всей его щуплой фигуре было что-то упрямое. «Яхтсмен без упорства и воли не годится на роль победителя», – сказал я себе. Вся наша группа годилась на эту роль.

На другое утро радиопророчество, увы, оправдалось с лихвой. Врываясь в гавань через южный вход, шквалы несли каскады соленых брызг, подхваченных над шхерами, где бушевал прибой.

– Ох, уж эти синоптики со своим «свежим ветром», – пробурчал Мартин, надевая непромокаемую куртку поверх спасательного жилета.

Зато мы впервые обошлись без желтых фуфаек. А то всё номера да номера.

Группа отъезжающих в полном составе пришла проводить нас. Кто ежился на пристани, прячась друг за другом от ветра, кто укрылся под палубой «Конни».

21
{"b":"514","o":1}