ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Именно так. Но если ты будешь вести себя разумно, мы забудем этот долг.

– И для этого надо? – Я знал ответ до того, как он прозвучал в трубке.

– Отказаться от участия в проекте «Викинг Кеми»… Утешением тебе будет списание долга. Шестьдесят две тысячи, Морган. Разве не щедрое предложение?

– А если я не поведу себя разумно?

– Тогда я и мои друзья потребуем вернуть эти шестьдесят две тысячи крон в трехдневный срок. – Голос звучал спокойно, почти безразлично.

– Не люблю, когда меня вот так нечестно загоняют в угол, – сердито сказал я.

– И не загонят, – если будешь вести себя разумно, Морган.

Словно со мной говорил строгий учитель. Мне особенно не нравилось, как он произносит мое имя. Точно я был какой-то нерадивый школяр.

– Катись ты!..– рявкнул я.

– Повторяю – срок три дня. Мы дадим о себе знать, Морган.

Щелчок в трубке – и я стою как дурак. Кипя от злости.

В эту минуту со двора послышался знакомый звук тормозящих по гравию покрышек. Тачка Моники. Тут же следом подтверждение: три коротких гудка. Мо-ни-ка!

– Привет, чемпион!..– донеслось из распахнутой двери, и она утонула в моих объятиях.

Утонула в буквальном смысле слова: я на голову выше Моники и у меня длинные руки.

Смеясь и задыхаясь, она освободилась от моей хватки.

– Горилла… – вымолвила Моника, снимая плащ, который успел собрать дождевые капли, пока она бежала от машины.

– На улице дождь?

– Спрашиваешь!

Она первой вошла в гостиную. При виде горящего камина обернулась, улыбаясь мне. При желании эту улыбку можно было назвать многообещающей. За желанием дело не стало.

Моника постояла перед камином, протянув руки к огню. Когда мне наскучило созерцать ее спину, я положил ладони на плечи Моники и развернул ее кругом.

– Такая же очаровательная, как всегда, мадмуазель!

– Такой же лжец, как всегда, мсье!

Мы рассмеялись, прекрасно понимая друг друга. Настроение было отличное. Пока мы не углублялись через меру в анализ наших отношений, все шло превосходно. Два живых представителя рода человеческого. Разного пола. Совсем недурно.

Я наклонился и прильнул губами к ее левой щеке, чуть ниже глаза. Там, где щеку украшал шрам – напоминание о стеклянной колбе, которая взорвалась во время не слишком удачного эксперимента в бактериологической лаборатории.

Моника крутнула головой и принюхалась, словно белка.

– Что-то горит.

В несколько прыжков я очутился на кухне и успел спасти пиццу от полного обугливания. Моника мягко улыбнулась, садясь за стол.

– Поскребем уголь ножом, – сказала она. – И нажмем на вино, чтобы не чувствовать привкуса.

Даже я не назвал бы Монику красавицей, но она мне чертовски нравилась. Толковая, сердечная и веселая. Не знаю, приведет ли какую-либо женщину в восторг такая характеристика, но меня она вполне устраивала. Будь Моника килограммов на пятнадцать потяжелее и будь ее руки посильней, я взял бы ее матросом на «Шерп». Высшая похвала в моих глазах.

– А теперь давай рассказывай… – сказала она.

– О чем? – я изобразил непонимание.

– Ты плохой актер. Тебя же распирает.

Между кусками горелой пиццы и глотками красного вина я поведал ей о совещании у адвокатов Марк и Леффлер. Рассказал про Билла Маккэя, про Кубок «Америки», про Марстранд. О парусах. Но умолчал о Голосе.

Моника внимательно слушала меня. Она перестала есть. Пицца с анчоусом, помидором, маслинами и пресным сыром остывала на ее тарелке.

Кончив рассказывать, я смолк, глядя на нее. Небесно-голубые глаза Моники (знаю, что это звучит романтично, но они в самом деле небесно-голубые) были устремлены на меня. Однако я не видел в них обычной улыбки.

– Вот как. Что ж, поздравляю, – еле слышно молвила она, резко вставая и подходя к окну.

Стоя спиной ко мне, Моника смотрела на улицу сквозь расписанное дождевыми струйками окно. Гавань вдали была окутана густым мраком.

Я тоже встал, сделал несколько шагов, но растерянно остановился. Два метра, отделявшие меня от спины Моники, вдруг превратились в бездну.

– Похоже, ты не слишком рада за меня, – обратился я к спине.

– Я уже поздравила, – сказала Моника оконному стеклу.

– Не от души.

Она повернулась и посмотрела на меня. Я вспомнил Билла Маккэя, он так же испытующе смотрел сегодня, как бы прикидывая, чего я стою.

– Ты вправе требовать этого? – спросила она.

– Разделенная радость – двойная радость. Или это уже не так?

Моника промолчала.

– Разве ты не понимаешь, что это означает для меня?

– Почему же. Понимаю, что это означает для тебя. И для меня.

Она снова отвернулась к окну.

– Не я же придумал Кубок «Америки»!

Разумеется, Моника была слишком умна, чтобы комментировать такую глупую реплику. Но я опять увидел ее взгляд, взвешивающий мою персону на голубых весах.

– По правде говоря, Морган, в жизни ты по-настоящему любил только два существа, – произнесла она медленно и задумчиво.

– И кого же, кроме тебя?

Я сделал попытку преодолеть бездну и притянуть к себе Монику, но она уклонилась.

– Дитте и я в счет не идем, – ответила Моника. Дитте, моя бывшая жена, – вот уж о ком я вовсе не был расположен говорить сейчас. И без того все шло на перекос.

– Могу я узнать, кого ты подразумеваешь?

– Море и твою яхту.

Не найдя слов для ответа, я выдавил из себя смешок, точно она пошутила. Хотя в душе понимал, что это не было шуткой.

– Я пойду, Морган.

– Пойдешь?

Она направилась мимо меня в переднюю, и я побрел следом за ней, словно пес. Мой словарный запас был исчерпан. Все не так, все неладно…

– Моника…

Я обнял ее плечи, ощущая влагу невысохшего плаща.

– Ты хочешь, чтобы я отказался? Тебе этого надо?

– Сам решай.

В одном свитере я вышел с ней под проливной дождь.

– Ступай в дом, Морган. Ты промокнешь.

Она села в машину и захлопнула дверцу, и я возвратился в дом. Стоя мокрый насквозь на пороге, я проводил взглядом стремительно удаляющиеся задние фонари ее малолитражки.

Опускаясь в кресло перед камином, чтобы просохнуть, я громко сказал весело пляшущим языкам пламени:

– Черт бы побрал этих баб!..

Анетта Кассель позвонила уже в половине десятого утра. Голос ее был так же приятен для слуха, как накануне. Цифры, которые она назвала, тоже ласкали слух. Я еще раньше решил, что вознаграждение за участие в Кубке «Америки» вполне устроит меня, если оно будет равно доходам, которые за тот же срок можно ждать от моей мастерской. Между тем мне предложили вдвое больше. С помесячной выплатой.

– Как звучит эта сумма? – спросила Анетта Кассель.

– Звучит хорошо, – ответил я, а сам подумал, что это не поможет мне раздобыть в трехдневный срок шестьдесят две тысячи.

– Я рада. Когда мы можем ждать окончательный ответ господина Линдберга?

– Сию минуту.

После секундной тишины:

– И каков он будет?

– Ответ – да.

В трубке прозвучал мягкий воркующий смех.

– В таком случае желаю господину Линдбергу добро пожаловать… в нашу команду.

– Спасибо!

– Поскольку нам предстоит работать вместе, – добавила горлинка, – может быть, перейдем на «ты»?

– С удовольствием.

– Отлично. Возможно, Билл Маккэй позвонит тебе вскоре.

– Я дома.

Билл позвонил через двадцать минут.

– Добро пожаловать в наше семейство, – начал он. – Я хочу показать тебе кое-что. Приезжай в пятницу, в двенадцать часов, в гостиницу «Парк Авеню». Буду ждать.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа, уверенный, что я не стану возражать.

В пятницу я ровно в двенадцать остановил своего «комби» у входа в «Парк Авеню». Тотчас из гостиницы вышел Билл и сел рядом со мной.

– Вижу, что я не ошибся в тебе, – сказал он.

– Ты о чем это? – удивился я.

– Двенадцать часов – ни минутой раньше, ни минутой позже. – Он примостил спичку между зубами.

– Куда едем? – спросил я.

5
{"b":"514","o":1}