ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Марстранд.

В полном молчании мы выбрались из города на шоссе. Я размышлял о том, что прошло три дня после предупреждения Голоса. Срок уплаты долга истек. Шестьдесят две тысячи. Мой бумажник пуст.

– Твое жалованье начисляется с сегодняшнего дня, – заметил Билл Маккэй, словно прочел мои мысли.

– Как скажешь.

Весна растопила ледяную корку на полях. Между бороздами поблескивали лужицы. Тут и там по ним бродили чайки в поисках червей. В тени на опушках местами еще белели клочки снега.

– Весной я словно старый футболист, – сказал вдруг Билл Маккэй. – Его манят зеленые поля, меня же – синие просторы.

Я поглядел на него краем глаза. Впервые я слышал, как Билл говорит что-то о самом себе. Или он просто размышлял вслух? Остальную часть пути Билл молчал. Нарушил молчание лишь после того, как мы ступили на борт катера, который ходит через пролив между островами Коровьим и Марстранд.

– Мы едем к Георгу, – сообщил он.

Билл явно знал дорогу к разместившейся в бывшей гостинице парусной мастерской и направился прямиком туда, когда мы сошли на берег. В тишине далеко разносились наши гулкие шаги. Последний подъем перед площадью с ее столетним серебристым тополем был вымощен красными гранитными плитами. Большинство окон в крашеных деревянных домах было закрыто плотными шторами.

Билл без стука отворил дверь мастерской. А и соблюди он этикет, вряд ли кто-нибудь услышал это бы за стрекотом швейных машин. Нас встретил знакомый запах смоленых снастей и пчелиного воска. В полу просторного цеха было пять колодцев, на краю каждого стояло по швейной машине – все в работе. Трое мужчин и две женщины шили паруса для иолов. Еще двое мужчин кроили полотнища заготовок.

Георг сидел в конторке, рассматривал чертеж. Отложив его в сторону, вытер руки о запачканные джинсы, прежде чем поздороваться с нами.

– Я захватил с собой Моргана, он теперь член нашей команды, – сообщил Билл Маккэй.

– Рад поработать вместе с тобой, Морган, – сказал Георг, широко улыбаясь.

– Я тоже, – отозвался я, а про себя подумал: да справимся ли мы с такой титанической работой?

У меня даже защемило под ложечкой от тревоги.

– О'кей, парни, – ухмыльнулся Билл, – начинаются ваши бессонные ночи.

Можно было подумать, что ему доставляет удовольствие обрекать на муки других людей.

– Завтра же и переедешь сюда, Морган, – добавил он, мотнув головой в мою сторону. – Номер в «Гранд-Отеле» заказан.

Я промолчал, понимая, что это приказ.

Билл жестом пригласил нас следовать за ним. Я поглядел на Георга. Он смиренно пожал плечами, и мы вышли из мастерской.

Билл привел нас на скалы в западной части острова Марстранд. Хлесткие порывы норд-веста стегали лицо. В небе над фьордом стремительно проносились низкие серые тучи. Волны с шипением бились о камень.

– Как называется вон тот маяк? – спросил Билл Маккэй.

– «Отче Наш», – ответил Георг.

Билл достал черную записную книжку и что-то пометил.

– А тот остров с береговым знаком?

– Шерилея.

Билл быстро набросал схему на чистом листке.

– В этом фьорде мелей много? – осведомился он.

– Совсем нет, – сказал я.

Тучи скользили мимо маяка, время от времени совсем закрывая его. Погода вполне соответствовала моему подавленному настроению.

Используя воздушные потоки, над фьордом парила морская чайка. Внезапно она спикировала к подножию скальной плиты. И тут же взмыла над пеной прибоя, держа в клюве коричневый пушистый комочек. Сквозь гул ветра к нам донесся тревожный крик испуганной гаги. Поздно. Отставший от стаи птенец был крепко схвачен клювом хищника.

Очутившись над сушей, чайка выпустила добычу, приземлилась рядом с ней и принялась разрывать на части окровавленное тельце. Желтый клюв стал красным. В несколько секунд все было кончено.

– Закон природы, – заметил Билл. – Сильный побеждает слабого.

Казалось, увиденное было ему по нраву.

– Не назвать ли нам нашу яхту «Морская чайка»? – продолжал он.

– Американцы не похожи на неоперившихся птенцов, – заметил я.

Билл рассмеялся. Я подумал, что он так же чужд жалости, как морская чайка.

– Ветер холодный, – поежился Георг.

– Еще успеешь попотеть в мастерской. – Билл похлопал его по плечу. – Пошли обратно, я вам кое-что покажу.

Мы пересекли плиту, на которой пировала чайка. От птенца осталась только окровавленная желтая лапка с тонкими перепонками. Здесь Билл Маккэй остановился, встал лицом к морю и поглядел на окутанный дымкой маяк.

– Операция «Отче Наш», – сурово молвил он.

Я обернулся, и при виде его лица ветер показался мне вдвое холоднее.

Мы молча миновали крепость и спустились в город.

Летом Королевская улица кишела людьми, теперь же не было ни души, если не считать стайку воробьев. Мы свернули на Долгую улицу и очутились перед курзалом – белым деревянным строением, щедро украшенным затейливой резьбой. Подойдя к входной двери, Билл достал из внутреннего кармана ключ с большой деревянной биркой и бросил мне. Я ухитрился поймать его на лету.

– Это тебе ключ от вашей парусной мастерской, – сообщил Билл Маккэй.

В бывшем танцзале работали пилы, стучали молотки. Дверь в него бьиа открыта. Мы с Георгом вошли следом за Биллом. Три столяра мастерили швейные колодцы на эстраде, где во время танцевальных вечеров обычно размещались музыканты. Пол был размечен вдоль и поперек полосками белой липкой ленты. Чем-то этот узор напомнил мне туры народных танцев.

– Мы арендовали курзал на полтора года, – бросил Билл Маккэй так, словно иначе и быть не могло.

В его словах содержался ответ на один из беспокоивших меня вопросов: паруса для двенадцатиметровки занимают изрядную площадь, и мастерская Георга показалась мне тесноватой.

– У меня тут, парни, приготовлен для вас маленький сюрприз. – С этими словами Билл проследовал в дальний конец зала, отворил дверь в боковую комнату, и мы увидели гору плотно набитых зеленых дакроновых мешков.

– Гардероб «Интрепида», – сообщил он, кивнув на мешки.

На двух мешках я прочел: «Большой генуэзский стаксель», «Штормовой стаксель». Под надписью – красный фирменный знак Теда Худа.

Георг вытащил мешок с большим стакселем. Белыми буквами на нем значилось: «ЮС 22 ИНТРЕПИД». Я помог моему другу расстелить парус на полу танцзала. Стаксель был сложен по всем правилам. Жесткий ликтрос передней шкаторины свернут в плавные петли руками специалиста. Хотя парус был сшит в 1967 году, белое, без единого пятнышка полотнище выглядело как новое.

– Дакрон «ланпорт», – заключил Георг, потянув на себя заднюю шкаторину.

– Похоже на то, – согласился я. – Почти не растягивается.

Странно было, стоя в помещении Марстрандского курзала, держать в руках знаменитые паруса Худа, о которых я столько читал. Паруса, обеспечившие в 1967 году победу «Интрепида» в гонках на Кубок «Америки». Несомненно, в них крылась немалая часть тайны замечательных достижений этой яхты. В мягкие изгибы жестких швов были вложены несравненные познания Теда Худа о ветрах и море.

Поглаживая ладонью самые знаменитые в мире паруса, я вдруг подумал о том, что именно в этом зале познакомился с Моникой. Там, где теперь расстелен генуэзский стаксель, я два года назад впервые танцевал с ней. Закрыв глаза, я вновь слышал музыку и веселые, возбужденные голоса участников бала в честь регаты.

– Это же настоящее сокровище! – воскликнул Георг. Билл Маккэй улыбался, видя наше восхищение.

– Неужели вы думали, что я брошу вас на произвол судьбы? В таком важном деле, как пошив парусов для претендента. – Он весело рассмеялся. – Ну уж нет.

Итак, парни, перед вами образец парусов двенадцатиметровки. Есть на что опереться, конструируя новые. Время идет, и свежие идеи оказываются лучше старых. Теперь ваша очередь. Отталкивайтесь от достижений Теда Худа, и быть вам в аду, если не добьетесь успеха…

Он легонько пнул ногой лежащее на полу полотнище, как бы подчеркивая, что этот парус принадлежит прошлому. Будущее предстояло создавать нам с Георгом.

6
{"b":"514","o":1}