ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда он снова воспринял солнце и снова перед ним из тумана выплыл пулемет и смятая трава, все кругом сломалось и полетело куда-то. Полк сзади раздробленно вспыхивал треском и погасал. Еле дыша от жгучей боли в груди, ходя, повернувшись, увидел сзади летящую в туче массу всадников, которые обрушились туда, где гремел Железный полк. Пулеметчик справа исчез. А к холму, огибая его полулунием, бежали цепями люди в зеленом, и их наплечья поблескивали золотыми пятнами. С каждым мигом их становилось все больше, и ходя начал уже различать медные лица. Проскрипев от боли, ходя растерянно глянул, схватился за ручки, повел ствол и загремел. Лица и золотые пятна стали проваливаться в траву перед ходей. Справа зато они выросли и неслись к ходе. Рядом появился командир пулеметного взвода. Ходя смутно и мгновенно видел, что кровь течет у него по левому рукаву. Командир ничего не прокричал ходе. Вытянувшись во весь рост, он протянул правую руку и сухо выстрелил в набегавших. Затем на глазах пораженного ходи сунул дуло маузера себе в рот и выстрелил. Ходя смолк на мгновенье. Потом прогремел опять.

Держа винтовку на изготовку, задыхаясь в беге, опережая цепь, рвался справа к Сен-Зин-По меднолицый юнкер.

— Бро-сай пулемет... чертова китаеза!! — хрипел он, и пена пузырями вскакивала у него на губах, — сдавайся...

— Сдавайся!!! — выло и справа и слева, и золотые пятна и острые жала запрыгали под самым скатом. А-р-ра-па-ха! — последний раз проиграл пулемет и разом стих. Ходя встал, усилием воли задавил в себе боль в груди и ту зловещую тревогу, что вдруг стеснила сердце. В последние мгновенья чудесным образом перед ним под жарким солнцем успела мелькнуть потрескавшаяся земля и резная тень и поросль золотого гаоляна. Ехать, ехать домой. Глуша боль, он вызвал на раскосом лице лучезарный венчик и, теперь уже ясно чувствуя, что надежда умирает, все-таки сказал, обращаясь к небу:

— Премиали... карасни виртузи... палата! палати!

И гигантский медно-красный юнкер ударил его, тяжко размахнувшись штыком, в горло, так что перебил ему позвоночный столб. Черные часы с золотыми стрелками успели прозвенеть мелодию грохочущими медными колоколами, и вокруг ходи засверкал хрустальный зал. Никакая боль не может проникнуть в него. И ходя, безбольный и спокойный, с примерзшей к лицу улыбкой, не слышал, как юнкера кололи его штыками.

Комментарии. В. И. Лосев

Китайская история

6 картин вместо рассказа

Впервые — журнал «Иллюстрации „Петроградской правды"» (иллюстрированное приложение к газете «Петроградская правда». 1923. № 7. 6 мая); затем — сб. «Дьяволиада». М.: Недра, 1925. Рукопись не сохранилась.

Печатается по тексту журнальной публикации.

Блестяще написанный рассказ «Китайская история» содержал глубокий нравственно-политический смысл, тонко противостоящий официальной линии новой власти. Известно, что в рядах Красной армии было большое количество так называемых интернациональных элементов, в том числе и китайцев. Такое положение дел приветствовалось вождями революции, поскольку, с одной стороны, привлеченные «интернационалисты» были более надежной опорой в борьбе с русской Добровольческой армией, а с другой — это позволяло им на практике обыграть модель будущей «мировой революции». Писатели новой волны, подхватив интернациональную революционную идею, стали создавать произведения, в которых китайцы, венгры, чехи и проч., сражавшиеся на стороне большевиков, романтизировались. Примером может служить повесть Вс. Иванова «Бронепоезд 14-69».

Булгаков, конечно, был яростным противником тех идей и той «практики», которую он наблюдал в 1919 г. и в Киеве (печально знаменитые киевские чрезвычайки состояли в основном из «интернационалистов»), и на Кавказе. Не могли у него вызвать одобрения и появившиеся на эту тему литературные сочинения. Но, понимая, что противостоять общепринятому направлению открыто нельзя, Булгаков в очень мягкой форме, но по сути высказал прямо противоположные взгляды.

Писатель показал, что приезжающие в Россию китайцы — не идейные революционеры, как их официально пытались представить, а чаще всего несчастные люди, не сумевшие устроить жизнь на родине и пытающиеся найти свое лицо в чужой стране, потрясаемой смутами. Большая их часть оседала в различных притонах, где они занимались в основном торговлей наркотиками (эту мысль Булгаков проведет основательно в «Зойкиной квартире»), а не пристроившиеся нигде вынуждены идти в армию — на убой. Многие из них мечтают возвратиться на родину, но дорога назад им закрыта — на это нужны большие средства.

Булгаков совершенно определенно показывает, что в конечном итоге «ходи» обречены, ибо они есть не что иное, как «пушечное мясо» для вождей мировой революции. Примерно таких же взглядов придерживался и значительно поправевший за годы Гражданской войны В. Г. Короленко. 2 августа 1919 г. он сделал поразительную запись в своем дневнике: «Расстреляли несколько китайцев. Большевики поставили их на карауле в разных местах на Южном вокзале и... забыли снять с караула. Когда пришли деникинцы, — они стояли на местах, ничего не понимая, и только твердо помнили, что снять их может только их разводящий. Очевидец рабочий рассказывал мне, что одного из этих несчастных застрелили при нем. Он до конца не отдавал винтовку».

Лучшей иллюстрации к рассказу Булгакова, чем эта дневниковая запись В. Г. Короленко, придумать невозможно.

3
{"b":"5140","o":1}