ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поэтому упрек Шарлотты в том, что он никогда даже не пытался наладить отношения с ее родителями, был, в сущности, несправедлив. Вот и в тот раз он более чем вежливо поблагодарил тестя, хотя был готов придушить его на месте. За те же деньги легко можно было купить дом и покрасивей, более современный и просторный, и – самое главное – в куда более привлекательном районе Гамбурга.

Мастера, нанятые стариком Пустовка, закончили работу; кухня была выложена почему-то лишь наполовину – желто-бурым кафелем. «Сахара», – с гордостью пояснила Труди, – вы же любите экзотику». Цвет детских какашек, подумал Йон, а Шарлотта бросила на него очередной предостерегающий взгляд.

Йон рассматривал этот дом как промежуточный вариант, – они поживут в нем до тех пор, пока тесть с тещей не переселятся в мир иной. Он часто обсуждал с Шарлоттой другой, более приятный, дом и не сомневался, что она с ним полностью согласна. Но когда в 1987 году скончалась Труди Пустовка, пережив на два года своего Адольфа, Йон с удивлением обнаружил, что Шарлотта даже слышать не желает о переезде. Аргументы она приводила исключительно сентиментального свойства: боль утраты еще сильна, да к тому же за эти годы появилась привязанность к Бансграбену. Йону ничего не оставалось, как смириться, чтобы не прослыть бессердечным. Ведь жена все-таки вызвала плиточников, чтобы те облицевали кафелем всю кухню целиком, и заказала совершенно новую мебель, плиту и все прочее. Да еще заново отделала его рабочий кабинет. По крайней мере в этой комнате, где Шарлотта почти никогда не появлялась, он стал чувствовать себя комфортно.

Итак, с домом он расстанется без сожаления, не проронив ни слезинки. Как и с памятью о тесте с тещей, двух жадных стариках, не выпускавших Шарлотту из своих когтей. До их собственного дома и садового питомника было лишь пятнадцать минут ходьбы; сначала Труди шлялась к ним каждый день, приходила, как правило, ближе в полудню, открывала дверь собственным ключом и готовила обед, чтобы «дети» хотя бы раз в день набили брюхо горячей пищей. Йона еще в школе начинало мутить при мысли о тещиной стряпне – кусочках жирного мяса в мучной подливке, слишком сладких фруктовых супах, заправленных стекловидными шариками саго, которые подозрительно напоминали глаза кильки…

Впрочем, самое тягостное начиналось после обеда, когда Шарлотта возвращалась в питомник, а он ретировался в свой кабинет. Буквально через пять минут Труди распахивала его дверь: «Хочешь кофе? Нельзя так долго сидеть на одном месте, вредно. В подвале течет кран. Вам надо купить новую пачку стирального порошка».

Ради Шарлотты он долго терпел эти муки. И возроптал, только встав в один прекрасный день на весы и обнаружив, что они показывают на десять кило больше, чем до переселения в подаренный дом. Рассыпаясь в извинениях и приводя с великим трудом придуманные доводы, Шарлотта попросила мать больше не стряпать для них, а также вернуть ключи. Труди дулась целую неделю. Одновременно Йон стал каждый день после школы бегать трусцой по парку, в любую погоду. Так что, по сути, своей нынешней хорошей формой он обязан именно Труди. Теперь он регулярно обыгрывает в теннис и сквош даже Роберта, хотя в школьные годы тот добивался несравненно больших успехов на спортивной площадке.

Он поднял разбитый ноутбук и с удивлением отметил, что в состоянии наводить тут порядок, словно произошла всего лишь мелкая неприятность. То, что Шарлотта умерла, по-видимому, еще не отложилось в его сознании; приходилось то и дело напоминать себе об этом. И когда в дверь позвонили, на мгновение мелькнула мысль: ну вот, опять она забыла свои ключи.

За дверью стояла Верена Глиссман.

– Я как раз возвращалась из торгового центра, – сказала она, – и Лютта мне сообщила, что к вам приезжала «неотложка». Это правда? И полиция?

Йон охотно захлопнул бы перед ее носом дверь, захлопнул без всяких комментариев. Верена слыла самой большой сплетницей на Бансграбене. В январе она потеряла работу в косметическом салоне и с тех самых пор могла посвящать целый день своему единственному хобби – шпионить за всеми ближайшими и дальними соседями. Теперь она до конца своих дней будет досадовать, что смерть Шарлотты случилась в ее отсутствие. Нет, он ни в коем случае не пустит в дом эту болтливую сороку.

– Верное наблюдение, – неопределенно отозвался он.

– Что-то с Шарлоттой? – Ноздри Верены затрепетали, словно у хищного зверя, почуявшего добычу.

– Она умерла.

– Да что ты говоришь! Господи! – Верена всплеснула руками и прижала их к груди, захлопав ресницами, густо покрытыми тушью. – Как же это случилось? Ведь мы разговаривали с ней возле вашей калитки всего пару часов назад…

– Она упала с лестницы. Сломала шею. – Слова так легко слетали с его губ, словно он сообщал: она поехала на выставку, посвященную садоводству. Или: она принимает сейчас ванну и не может выйти. – Смерть наступила мгновенно.

– Это просто кошмар! Почему ты сразу же не пришел к нам?

Сама мысль о том, чтобы искать утешения именно у Верены и ее муженька, показалась Йону настолько нелепой, что он едва не расхохотался. Мании, рыжеволосый крепыш, владел небольшой мастерской, выполнявшей сантехнические работы, – «Газ, вода, дерьмо», как называл ее он сам. Свое свободное время он в основном проводил вне дома, играя на контрабасе в группе «Тараканы». Они лабали старье шестидесятых-семидесятых годов на свадьбах и днях рождения своих знакомых, а иногда и на танцах где-нибудь в сельской местности. К счастью, репетировали они не в подвале у Глиссманов, а в гараже ударника где-то в Брамбеке.

– Йон! Милый! Мне безумно жаль. – Не успел он отшатнуться, как Верена бросилась ему на шею. Она любила преувеличенные выражения чувств.

– Я знаю. Благодарю, – пробормотал он и, выждав для приличия секунду, высвободился из ее рук. Она слишком сильно полила себя знакомыми ему духами, которыми иногда пользовалась и Шарлотта.

– Упала, говоришь? – Она вытаращила глаза так, что они едва не выскочили из орбит. – Отчего же? Она была… того?

– Что «того»?

– Ну, ты ведь понял меня. – Она подмигнула ему, сложила пальцы и щелкнула себя под подбородком. Ее ногти покрывал темно-зеленый лак.

В груди Йона заклокотал гнев.

– Да, – буркнул он. – Хотя тебя это абсолютно не касается.

Казалось, она не заметила его недовольства.

– Ты в трансе, понятно, – заявила она. – Еще бы, такое потрясение! Может, тебе нужна помощь? Я могу что-нибудь для тебя сделать?

– В данный момент я хочу лишь одного: чтобы меня оставили в покое.

– Йон, я понимаю. Но, может, ты поешь чего-нибудь? Хоть немножко? У Манни завтра день рождения, мы готовимся к приему гостей. Принести тебе парочку колбасок? Или куриных окорочков? Ты ведь и сам знаешь, еда и питье связывают между собой душу и тело.

Не соседка, а кладезь всевозможных банальностей!

– Нет, благодарю.

– Не до еды тебе? Слушай, может, нам лучше отменить гостей? Из-за Шарлотты?

– Не выдумывай! Уж она-то точно бы этого не одобрила.

– Ты прав. – Верена изобразила трагическую мину и кивнула. – Хотя, конечно, нам будет не до веселья. Ой, как я расскажу все это Лютте! Она жутко расстроится, просто в обморок упадет!

Йону как-то не верилось, чтобы Лютта, прыщавая тринадцатилетняя девчонка со скобкой на зубах и всегда растрепанной головой, слишком уж горевала по Шарлотте. Ведь она всегда здоровалась с ними небрежным кивком, бубнила что-то невнятное, когда с ней заговаривали, и от нее обычно исходил едкий запах навоза. Единственное, что ее занимало, была Стелла, кобылка-пони, возле которой она проводила все свободное время. В конюшне Ниндорфского парка, как раз там, где пролегал обычный маршрут пробежек Йона.

– Если мне понадобится помощь, я непременно обращусь к вам, – сказал он и слегка прикрыл дверь.

Верена машинально шагнула вперед и взяла его за руку. Через каждый зеленый ноготь тянулась по диагонали серебряная полоса; чтобы соорудить подобную красоту, потребовалась уйма времени.

12
{"b":"520","o":1}