ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Рецепты Арабской весны: русская версия
Бумажная принцесса
Код да Винчи 10+
Наказать и дать умереть
Дерзкий рейд
Питерская Зона. Темный адреналин
В тихом омуте
Зови меня Шинигами
Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем
A
A

– Мне хотелось бы сохранить ее в памяти живой, – ответил Йон.

– Ты не возражаешь, если я съезжу? – спросил Роберт.

– Разумеется, нет, раз тебе этого хочется. – Йон схватил очередной конверт и написал на нем фамилию Ютты. Адрес он посмотрит в адресной книге.

– Я очень хочу с ней попрощаться. – Роберт закурил сигарету, уже пятую за этот день. – В тишине и покое. Чтобы наконец осознать это, понимаешь?

– Конечно, – согласился Йон.

На следующее утро явилась турчанка Эмина. Йон забыл позвонить и отменить ее приход. Когда он, подбирая слова попроще, рассказал ей о смерти Шарлотты, она рухнула на кухонный стул и громко завыла. Прижимая ладони к залитому слезами лицу, она раскачивалась, как ребенок, у которого что-то болит. В течение долгого времени, инсталлируя программы в свой новый компьютер, Йон слышал ее причитания – из кухни, из прихожей, из ванной, где она по его просьбе стирала черный кашемировый пуловер. Он не мог понять, были ли эти безудержные рыдания проявлением искреннего горя, или же она следовала ритуалу, принятому на ее родном Востоке. Прощаясь, он дал ей пятьдесят евро, которые Шарлотта прежде всегда оставляла на кухонном столе. Глаза Эмины опухли от слез. Йон попросил ее и впредь убирать дом по вторникам и пятницам. Она покорно кивнула, всхлипнула и понуро удалилась.

Роберт приехал вечером прямо из похоронного бюро. Выглядел он еще хуже прежнего, кожа вокруг глаз покраснела. Неужели он плакал у гроба Шарлотты?

– Как она выглядит? – спросил Йон.

Роберт, стиснув зубы, помотал головой. Положил на секретер собственный ноутбук, который захватил с собой.

– Ты был прав. Не следовало мне туда ездить… – И отказался дальше говорить на эту тему.

Он привез свидетельство о смерти и другие документы и взялся за бумаги; документы Шарлотты они уже разыскали совместными усилиями. Роберт составил список разнообразных извещений и заявлений, которые надлежало сделать; одних только страховок оказалось восемь.

– Разве не я сам должен этим заниматься? – спросил Йон.

– Дружище, я рад хоть чем-то тебе помочь. – Роберт включил компьютер. – Не возражаешь, если я сразу составлю и заявление о принятии наследства?

В бумагах Шарлотты они отыскали копию ее завещания, написанного от руки; оригинал хранился в суде по делам наследования. Йон был единственным наследником. Роберт перечислил ему наследуемое имущество: дом на Бансграбене, дом родителей Шарлотты, который сдавался после их смерти в аренду, садовый питомник, две страховки на жизнь Шарлотты, а также большая пачка ценных бумаг в гамбургской сберегательной кассе. Не говоря о таких мелочах, как новенький автомобиль класса «А».

– Выходит, теперь я богатый человек? – с растерянной усмешкой спросил Йон.

– Состоятельный, скажем так, – уточнил его друг.

В день похорон зарядил противный, затяжной дождь. Йон даже удивился, что, несмотря на такую погоду, церковь полна. Проходя вместе с Робертом вперед, он заметил на скамьях многих соседей по Бансграбену и среди них, разумеется, Верену Глиссман; была там и Лютта. Эмина тоже. Три подруги Шарлотты, все ее служащие вместе со старшим садовником Кёном, правой рукой Шарлотты. Приехал доктор Брейтлинг, ее зубной врач. Явились многие знакомые и друзья, в том числе и те, кого они не видели много лет. Супруги Черны, с которыми когда-то праздновали Рождество. Рюманны – разве они не развелись? Бодо Фровейн, друг детства Шарлотты и желанная партия в глазах ее родителей; потом он женился на инструкторше по лечебной гимнастике, а та вот уже много лет больна рассеянным склерозом.

Фон Зелль привел свою пухленькую жену; рядом с ней сидел Мейер-англичанин, далее «близнецы», которые, как всегда, о чем-то шушукались, сдвинув головы. Гешонек, вся в темно-лиловом, Вильде, Ковальски, Шредер и Кох. Пришел даже Концельманн. Йон ощутил боль, не обнаружив среди коллег Юлии, хотя и не слишком рассчитывал на ее появление.

Траурная церемония прошла мимо его сознания. Он впился глазами в один из множества венков, разложенных вокруг гроба. На ленте было написано: «С любовью и благодарностью. Курт и Уши». Он ломал голову, кто же такие Курт и Уши, но ни к чему не пришел.

Наконец органист заиграл хорал Баха. Йон пошел рядом с Робертом за пышно украшенным гробом; носильщики в белых жабо выглядели в высшей степени глупо. На выходе из церкви случилась небольшая заминка, процессия на несколько мгновений замешкалась, – кажется, заклинило одну из дверных створок. И тогда Йон увидел Юлию. В последнем ряду, с самого края. Его сердце замерло, пропустило пару тактов, но тут же бешено застучало вновь. Стебли, которые заботливо вручил ему Роберт, стали скользкими во вспотевших ладонях.

Напрасно он пытался встретиться с ней взглядом. Она стояла, опустив глаза, и смотрела куда-то вниз; черная куртка была ей велика – рукава почти закрывали кисти рук. Голову окружала влажная копна кудрей.

Когда Шарлотту опустили в могилу и Йон бросил на гроб три обязательных совочка песка, ему пришлось принимать соболезнования. Он чихнул, и Роберт отдал ему свой зонтик.

Юлия стояла почти в конце очереди, медленно двигавшейся мимо него. Йон увидел, как она подняла ворот куртки. За ней шли только Кён и сотрудники Шарлоттиного питомника. Верена Глиссман заключила его в свои цепкие объятья, Лютта проследовала мимо, даже не повернув головы, глаза фон Зелля были полны слез, Гешонек пробормотала «stat sua cuique dies» [10], запас ее цитат никогда не иссякал; по ее утверждениям, она знала наизусть всю «Энеиду». Ковальски принялся объяснять, почему на похороны не явилась Хайке, мол, в доме работают мастера, «но она передает самые искренние соболезнования, ты непременно должен приехать к нам в гости, когда мы закончим перестраивать дом». «Близняшка» чмокнула Йона в щеку и тут же стерла следы помады. Йон пожимал поочередно десятки рук.

– Благодарю, – непрестанно бормотал он. – Да, ужасно. Да, внезапно. Благодарю.

Наконец перед ним остановилась Она. Не сказав ни слова, протянула ему руку. Ее пальцы были холодные.

– Мы еще увидимся, – сказал он. – За кофе. Тут, напротив, в кафе.

Она покачала головой, высвободила пальцы из его рук, повернулась и пошла.

Он поскорей отделался от Кёна и устремился за ней. Пусть служащие Шарлотты думают что хотят.

Он догнал ее на парковке возле церкви. Остановившись возле своего «гольфа», она подворачивала слишком длинные рукава.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он. – Это важно. Давай встретимся где-нибудь.

Она снова покачала головой и открыла дверцу машины. На ее запястье краснел ремешок часов.

– Вообще-то, я совсем не хотела приезжать сюда. Но фон Зелль заставил. – На кончиках ее кудрей сияли прозрачные капельки.

– Пожалуйста, давай поговорим, – взмолился он и протянул к ней руку с зонтиком, защищая от дождя.

– Ах, Йон!

В ее словах прозвучала такая грусть, что у него сжалось сердце.

– Я не могу без тебя, – сказал он. – Ты будешь дома сегодня вечером? Я должен тебе многое объяснить.

Она нерешительно посмотрела на него и ответила не сразу:

– Но только не раньше восьми.

Когда ее «гольф» задним ходом выехал с парковочного места, к Йону подошел Роберт.

– Ты с кем сейчас разговаривал?

– С коллегой. Фрау Швертфегер.

– Тоже преподает латынь?

– Нет. Искусство.

Роберт достал из кармана сигареты.

– Давно она у вас?

– Несколько месяцев. С каких это пор ты стал курить и днем?

Роберт сделал первую затяжку и, печально вздохнув, пожал плечами.

– Сейчас я не могу без этого. – Он посмотрел вслед уезжавшему «гольфу». На минуту Юлия задержалась на выезде, выжидая просвета в потоке транспорта, мчавшегося по Коллауштрассе, и вот теперь встроилась в крайний ряд. – Она не пошла со всеми в кафе?

– Нет. Отказалась, – ответил Йон. – А сколько может продлиться это кофепитие? Долго? У тебя ведь есть опыт. Честно говоря, я уже устал от этой церемонии.

вернуться

10

Свой срок установлен для каждого (лат.).

15
{"b":"520","o":1}