A
A
1
2
3
...
38
39
40
...
64

– Посадите его на место, – спокойным тоном приказал Череп.

Подручные вдавили Йона в его стул, рядом Юлия вытаскивала купюру из сумочки. Йон избегал глядеть ей в лицо. Хозяин крикнул из-за прилавка:

– Эй, все в норме?

– Я хочу расплатиться, – сообщила Юлия.

К макаронам они даже не притронулись.

Лишь на улице она снова заговорила с ним; ее лицо побелело от гнева.

– Как можно вести себя так по-идиотски? Неужели ты не заметил, как это неприятно для меня?

Он резко ответил ей, потирая болевшее плечо:

– Слушай-ка, я сделал это ради тебя. Этот бритый таракан тебя оскорбил. С тех пор, как мы вошли в зал, он постоянно отпускал непристойные замечания в твой адрес.

– Ах, Боже мой, – фыркнула она, – подумаешь, таракан меня задел! В таких случаях разумней просто не реагировать на гадости. Всех идиотов все равно не одолеешь.

Йон еще ни разу не видел ее такой злой. Она шла рядом с ним неровной походкой и сердито пнула валявшуюся на тротуаре пластиковую бутылку; та выкатилась на мостовую.

– Ведь это асоциальные типы, подлые твари, – с гневом заявил он. Его самолюбию был нанесен чувствительный удар – на глазах у Юлии он вел себя как безмозглый болван, тюфяк; не сумел даже толком защититься. Чувство было для него новым и крайне неприятным. – Во всяком случае, я не позволил, чтобы о тебе публично говорили гадости. До чего мы докатимся, если каждый мерзавец будет безнаказанно распускать свой грязный язык?

Юлия резко остановилась.

– Мы докатимся до того, что я теперь зайду куда-нибудь поесть спагетти. Но только без тебя. Ясно? Пока. – Она махнула проезжавшему такси, перебежала через улицу и, прежде чем Йон успел ее удержать, скрылась в машине.

Скрипнув зубами, он вернулся к своему автомобилю. Он решил ехать на Шеферштрассе и ждать Юлию там; ведь когда-нибудь она все-таки вернется домой. Возможно, ему даже не стоит принимать всерьез ее заявление, что она хочет поесть где-нибудь одна. Возможно, она поехала прямо к себе. Если он поторопится, то прибудет туда раньше нее. Они немножко поговорят, лягут спать, и все опять станет хорошо. Весь день он радовался и предвкушал, что будет лежать вместе с ней в постели, ласкать ее нежную кожу, ведь прошла уже почти неделя, как он в последний раз делал это.

Да, конечно, он вел себя нелепо; сейчас он это осознал. Ведь мог бы сразу сообразить, что те усатые парни обязательно вмешаются. Ясно, вдвоем они сильней, чем он. Короче, вся история крайне досадная. Прежде всего стыдно ему самому. Не удивительно, что Юлия так разозлилась; вероятно, он показался ей в тот момент старым петухом, который умеет лишь хорохориться.

Окна ее квартиры на третьем этаже, смотревшие на улицу, были темными. Свет из окна на цокольном этаже падал на два велосипеда, стоявшие рядышком возле входной двери. Один старый и ржавый, другой шикарный, серебристый «алюрад» с пружинной вилкой и красным рулем, новенький, с иголочки, лучший из лучших. Как я и Юлия, с тоской подумал Йон.

Он прошел на задний двор и, запрокинув голову, посмотрел на кухонное окно, но и там свет не горел. Вернулся к входной двери и позвонил. Никакого ответа. Дважды пробежал из конца в конец всю маленькую улицу, потом сел в «ауди», вставил в плеер диск Гернхардта и стал смотреть на дверь. Юлия не появлялась. Через полчаса он обнаружил, что не включил звук. Вырубив плеер, он позвонил на ее мобильный телефон, но она его выключила. Прождав еще полчаса, наведался за угол к индусу и съел какое-то блюдо из чечевицы. Слишком острое, так что пришлось выпить вторую порцию пива, чтобы промочить обожженную глотку. После этого снова прошелся мимо ее дома, ржавый велосипед исчез, шикарный еще стоял. Зашел во двор, позвонил еще раз. Юлии не было.

В подавленном настроении Йон поехал домой. Нет, зря он отпустил ее на такси, надо было удержать ее любой ценой и убедительно объяснить, что он чувствует себя ответственным за нее, потому что любит. Что это совершенно естественно, когда мужчина не выдерживает, если кто-то хамит его женщине. Тогда она уж точно поняла бы его.

Приехав на Бансграбен, он попробовал дозвониться ей по обычному телефону, но услышал лишь энергичный мужской голос на автоответчике. До сих пор Йон почти не замечал английского акцента, теперь же интонация показалась ему фальшивой и искусственной. Вероятно, в ней содержалась претензия на светскость, интернационализм. Йон включил ноутбук, вошел в Интернет и отыскал биографию Бена Мильтона с его снимком. Впился глазами в яркое лицо и испытал мучительную ревность. Что за дружба у Юлии с этим педрилой, на чем основана? Как далеко заходит? Как-никак, она провела с ним последние выходные, целых два дня. Может, он снова в Гамбурге и Юлия пыталась дозвониться не матери, а Мильтону? Договорилась с ним встретиться и сейчас они вместе? Если бы она сидела где-нибудь одна, то уже давно вернулась бы на Шеферштрассе. Возможно также, что они уже несколько часов лежат там в постели, не зажигая свет; педик или нет, но в конце концов Мильтон женат и отец своих детей. Вероятно, он из тех, кто танцует на всех свадьбах, душа компании, общий любимец.

Естественно, Юлия никогда не признается, какие на самом деле у них отношения, ведь он и сам поступал с Шарлоттой точно так же. Лишь дважды совершил глупость и признался ей в своих изменах. Почему он вообще решил покаяться перед ней в тех незначительных историях? Чтобы облегчить свою совесть, как объяснял себе сам? Чтобы, как предполагала Шарлотта, унизить ее? Или чтобы привнести немножко напряжения в свою однообразную жизнь, в чем упрекал его Роберт?

Его мысли поплыли в ненужном направлении. Черное озеро. Шепчущие кусты на берегу. Всплеск воды, поглотившей мешок. Йон вздрогнул, выключил ноутбук и решил, чтобы не думать ни про Шарлотту с Робертом, ни про Юлию с Беном Мильтоном, взяться за классные работы десятого «а», ему оставалось проверить еще две трети. На этот раз он начал с работы лучшего в классе, Симона Мюнхмейера, тот уже много лет учился только на «отлично». И на этот раз он тоже не разочаровал своего учителя.

Йон почти закончил проверку, когда зазвонил телефон. Взглянул на часы – стрелки уже миновали полночь.

– Еще не спишь?

Немедленно его захлестнуло то же самое чувство. С головы до пят.

– Ты где?

– Дома, – ответила она. – Слушай, я вела себя довольно глупо, моя реакция была совершенно неадекватной. Сегодня я немножко нервничаю и теперь хочу извиниться перед тобой.

– Я тоже. Я вел себя как идиот. Очень рад твоему звонку. Может, я быстро приеду к тебе?

– Сейчас? Что ты! Ведь мне вставать в половине седьмого.

– Я буду у тебя через полчаса.

– Ой, я уже засыпаю. Давай завтра вечером, идет? Я куплю у индуса что-нибудь поесть.

– Согласен. Спокойной ночи. И еще раз спасибо за твой звонок. А то я беспокоился.

– Из-за меня? Почему?

– Потому что не мог до тебя дозвониться.

– Я была в кино, на позднем сеансе.

– Что смотрела?

Она сделала одну из своих маленьких пауз, потом проговорила с самой вульгарной из своих интонаций:

– Может, ты еще захочешь посмотреть мой билет в кино? – Ее слова прозвучали так, словно она предлагала ему стриптиз.

Йон с облегчением рассмеялся:

– С большей охотой я бы осмотрел кое-что другое. Но сделаю это завтра. После индийской чечевицы.

– Чечевицы? – переспросила она. – Так и запишем. Приятных тебе снов.

Йон положил телефонную трубку на базу с такой осторожностью, словно она была из хрупкого стекла. Потом спустился на кухню, взял пиво и устроился, не зажигая свет, на шезлонге в зимнем саду – в единственном месте, которого ему, пожалуй, будет не хватать, когда он покинет дом. Ночь была ясная, над деревьями в конце сада висела луна.

Теперь он мог расслабиться; напряжение, тяжесть растворились в его груди. Страхи улетучились, настроение резко поднялось и сравнялось с дневным. Что ж, они поспорили, но снова помирились, все хорошо. Самое главное, она больше не сердится; наоборот, даже извинилась перед ним. А завтра они увидятся.

39
{"b":"520","o":1}