A
A
1
2
3
...
41
42
43
...
64

– Поискать? Йон, это нечестно. – Она высвободилась из его объятий и посмотрела по сторонам.

Сначала он собирался спрятать билеты в спальне, под подушкой, однако это походило бы на плату за любовь. Поэтому он положил их вместе с проспектом на кухне, рядом с эспрессо-машиной. Чтобы подвинуть их как бы невзначай ближе к Юлии, когда они станут вдвоем готовить на кухне кофе.

– В кабинете холодно, совсем холодно, – подсказал он.

– Ты хотя бы опиши мне, что я должна искать, какую вещь, большую или маленькую.

– Сравнительно маленькую, плоскую. Конечно, она не идет ни в какое сравнение с твоим подарком.

Петрушка была ярко-зеленая, словно только что с грядки. Она напомнила ему Шарлотту и Роберта. Шарлотту по ассоциации с грядками, а вот почему Роберта? Быть может, потому что маленький лес вызвал в его памяти заросший берег озера Уклей-Зе? По-видимому, Юлия совсем недавно положила под стекло стебли петрушки. Скорей всего, лишь накануне вечером. Пожертвовала несколькими часами сна, чтобы сделать ему приятное.

– Спасибо тебе, – растроганно поблагодарил он. – Как ты считаешь, куда лучше повесить коллаж?

– В зависимости от того, долго ли ты хочешь на него смотреть. – Она скрылась в его спальне.

Йон порадовался, что она заглянула именно туда. Убранством спальни он занялся в первую очередь и закончил вчера, устроив все по своему вкусу – новую широкую кровать выдвинул на середину, на нее постелил шелковое стеганое одеяло, китайское, он увидел его в витрине «Азиатского дома» возле Альстераркаден, после продажи столового серебра. На пурпурном фоне извивался бирюзовый с золотом дракон. Он напомнил Йону татуировку Юлии, китайский иероглиф «Тоска» под ее левой лопаткой.

Он смотрел на «Этюд» из петрушки и прислушивался к звукам, доносившимся из спальни. Представил себе, что Юлия снимает с себя все, кроме этой штучки с узкой красной бретелькой – то ли одной из ее коротких, облегающих фигуру маечек, то ли бюстгальтера. Потом она ляжет на покрывало с драконом и позовет его.

– Красивое покрывало. Но здесь тоже холодно, или как? – Она вышла из спальни и пробежала на кухню. – Мне надоело искать! – воскликнула она. – Тут все выглядит так, как будто ты еще не переселился. Ты даже не привез свою кофейную кружку?

– Лишь эспрессо-машину, – ответил он в ожидании ее радостного возгласа, когда она обнаружит авиабилеты и проспект отеля «Оберж де Агассен», пять звездочек, лазурный бассейн, столетний парк. Три дня. Триста двадцать евро в сутки за номер, и это не считая завтрака. Он решил шикануть перед Юлией и надеялся, что она не запланировала на длинные выходные каких-либо встреч или подготовку в выставке. Но если даже и так, она вполне может все отменить. После той прогулки по берегу Эльбы он не сомневался, что она не откажется от поездки, тем более что она рассчитана только на три дня, а не на целый год. Ведь Юлия любознательная, легкая на подъем, хочет посмотреть мир. Ей не требуется, как Шарлотте, неделя на то, чтобы собрать чемодан.

Из кухни не доносилось ни звука.

– Юлия?

Никакого ответа.

Он прошел туда. Она стояла с билетами в руках, опираясь о подоконник и глядя на улицу.

– Мы вернемся в воскресенье вечером, – сказал он. – В Провансе уже лето, много багажа тебе не понадобится, лишь сумка. Ты соберешь ее за пять минут.

Юлия повернулась к нему.

– Не знаю, – медленно проговорила она. – Мне нужно сначала позвонить. Ко мне собиралась сестра. – Она держалась как-то странно, и в голосе ее звучала грусть.

– Признайся честно, ты хочешь туда поехать?

– Глупый вопрос, – ответила она. – Только меня вся эта твоя затея убивает. Ты слишком расточителен.

– Я люблю тебя, – сказал Йон.

Она открыла рот, словно собиралась что-то возразить, и снова закрыла. Положила билеты и проспект рядом с кофеваркой и прикусила нижнюю губу.

– Сейчас мне нужно уехать. Я договорилась о встрече с организаторами выставки. Потом тебе позвоню. Я поеду с тобой на девяносто девять процентов, понимаешь? Все зависит от того, удастся ли мне застать дома сестру. – Она чмокнула его в щеку и торопливо направилась к двери.

– Ты можешь позвонить ей отсюда, – крикнул ей вдогонку Йон, но лишь услышал, как захлопнулась дверь и щелкнул замок.

Уже через полчаса она дала о себе знать. Говорила лаконично, так как торопилась на встречу. До сестры дозвонилась и перенесла ее приезд на другое время. Завтра утром приедет в аэропорт.

– В шесть, – уточнил Йон. – Тебя разбудить?

– Не нужно. Пока.

Радостно насвистывая, он пробежался с коллажем в руках по маленькой квартире, подыскивая для него место. В конце концов повесил его в спальне, в правом углу от окна. Тут при ясной погоде на него будет пару часов в день падать солнце. Просыпаясь, Йон первым делом будет видеть этот маленький лес и наблюдать за творящимися в нем переменами.

29

В зале отлетов она появилась без двадцати семь, запыхавшаяся от спешки, с завязанными на затылке волосами. Их рейс давно уже объявили. С возрастающей тревогой Йон ждал ее на регистрации перед паспортным контролем, трижды безуспешно пытался до нее дозвониться. Когда же увидел, как Юлия в красной джинсовой куртке и красных сапожках, с дорожной сумкой через плечо, лавирует между пассажирами и багажом, как глядят ей вслед мужчины, его опять пронзило то особое чувство, которого он не знал до встречи с ней. Радость, волнение, энергия переполняли его. Если бы Юлия не приехала в срок, что он стал бы делать? Трудно сказать, но ни в коем случае не улетел бы без нее.

Она не слышала будильник. Потом целую вечность не приезжало такси, еще она никак не могла найти свой паспорт. Да, еще вспомнила про вечернюю тренировку, и пришлось отправить мейл для Керстин Шмидт-Вейденфельд, предупредить, что сегодня ее не будет.

– Я сослалась на то, что приезжает моя сестра, – сказала она. – Иначе Керстин просто замучает меня в понедельник. И вообще, она страшно любопытная. На мой взгляд, ее нам нужно особенно опасаться.

В самолет они поднялись самыми последними. При взлете она спросила:

– Ты тоже каждый раз ждешь, что самолет упадет?

Йон взял ее за руку:

– С нами вообще ничего не может произойти. Мы ведь только начинаем жить.

Она выглянула в иллюминатор.

– Ниндорфский парк! А там, за ним, и наша гимназия. Кажется, я вижу ее.

– А я счастлив, что не увижу ее целых три дня. – Йон рассматривал ее ухо, обычно скрытое под локонами. Нежный пушок по краю раковины, розовую и гладкую кожицу вокруг слухового прохода. Юлии не нравилось, когда он прикасался к ее уху языком, в ту ночь на Бансграбене. С тех пор он больше не делал такой попытки. И вот теперь его опять охватило желание вторгнуться внутрь ее тела через этот тайный ход. Он попытается сделать это еще раз. Научит ее возбуждаться от этого. Странно и удивительно, что при всей ее раскованности в любви именно уши оказались запретной зоной, табу. Но ведь как заманчиво нарушить, сломать табу. Сегодня в ее ушах не было украшений, – вероятно, она забыла про них в утренней спешке. Пожалуй, в Авиньоне они поищут серьги, которые бы ей понравились. Он уже предвкушал, как они станут бродить по городу в поисках подарков.

Когда самолет поднялся выше облаков, она закрыла глаза и спала до промежуточной посадки в Париже, положив голову на его плечо. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. В Париже им предстояло ждать местного рейса почти четыре часа. Они остались в здании аэропорта, купили для Юлии французские сигареты, пили кофе и ели теплые круассаны. Йон поинтересовался, как прошла накануне ее встреча с организаторами выставки.

– Выставки? – Юлия печально вздохнула. – Про нее придется забыть. Совершенно внезапно мне объявили, что зал будет перестраиваться. Поэтому выставку решено перенести на осень. Но я уже не верю ни одному их слову. А я-то, балда, целую неделю возилась с петрушкой!

– Но ведь о таких мероприятиях договариваются заранее, за несколько месяцев, – возразил Йон. – Выставки никогда не организуют спонтанно.

42
{"b":"520","o":1}