ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Эти банковские крысы могут и спонтанно.

– Что они сказали по поводу твоих работ? Наверняка пришли в восторг?

Она слегка поморщилась:

– Один из них заявил, что его маленькая дочка тоже засушивает цветы. В детском саду. Догадываюсь, что они просто ожидали от меня чего-то другого. Вероятно, гигантской мазни красками. Огромных полотен в стиле арт-деко, чтобы отвлечь общественность от своих сомнительных финансовых махинаций.

Йон невольно рассмеялся:

– А ты считаешь, что твои леса из петрушки заставили бы публику быть внимательнее к финансовым аферам?

– Нет, конечно, но мне досадно. Да и денег теперь не получу.

Ему стало ее жалко. Совершенно очевидно, что она возлагала большие надежды на эту выставку; в конце концов, должна же она каким-то образом зарабатывать на жизнь, когда закончится контракт со школой. Разумеется, он мог ей помочь, с радостью стал бы переводить ей каждый месяц щедрую сумму, пока они еще не начали жить вместе, потом-то уж все будет оплачиваться из одного кармана. Но она никогда не примет от него такой помощи, бесполезно даже и предлагать. Придется сделать это тоньше, но как, он еще не знал. В любом случае он немедленно даст ей понять, что во время этой поездки все расходы, крупные и мелкие, пойдут на его счет, чтобы не возникало никаких дискуссий, как при покупке сигарет.

– Слушай, – проговорил он, – давай сразу договоримся. В течение этих трех дней за все платить буду я, идет? Поездка – моя идея, вот я и беру на себя все расходы.

– Мне это не нравится, – возразила она.

– Зато нравится мне. И давай больше не говорить на эту тему.

– А если я захочу купить почтовую открытку или что-то в этом роде?

Он усмехнулся, покачал головой и потыкал пальцем себя в грудь.

– Значит, мне придется настаивать на соблюдении нашей договоренности. Ладно, ничего, три дня ты как-нибудь выдержишь. Рассматривай это как эксперимент. Может, тебе и понравится.

Она показала ему язык.

Перелет в Авиньон занял почти столько же времени, сколько рейс Гамбург – Париж. Юлия снова заснула сразу после взлета. Йон держал ее за руку и таял от счастья. Эта поездка была предвкушением их совместной жизни. Еще пару месяцев, и им уже не нужно будет притворяться и скрывать свои отношения. Интересно, что скажет фон Зелль, когда узнает про них? Или Шредер? Йон с удовольствием представлял себе, как будут реагировать на новость его коллеги и как они побелеют от зависти, когда он в один прекрасный день возьмет расчет и отправится с Юлией в кругосветное путешествие.

До отеля они ехали на такси с опущенными стеклами, теплый ветерок приносил аромат цветов. Юлия развязала волосы, и локоны, словно темные змеи, моментально окружили ее лицо. К ней опять вернулась бодрость. Цветущие деревья, яркое солнце, дома розового цвета – все вызывало восторг.

– Не удивительно, что римские папы сделали Авиньон своей резиденцией на много столетий, – заметила она. – Я тоже могла бы тут прожить долго-предолго. Ты уже бывал здесь с женой?

– В двадцати километрах к северу, в Оранже.

– Тебе она снится?

Йон покачал головой.

– Я часто думаю о ней, – призналась Юлия. – С тех пор как побывала в вашем доме. Мне часто представляется, как вы с ней…

Йон прижал палец к ее губам.

– Не надо. Все прошло, Юлия, той жизни для меня уже не существует. Прошу тебя, не надо смешивать Вчера и Сегодня.

Она убрала его руку от своего лица, поцеловала ладонь.

– Но все-таки ты и со мной едешь сюда. Ведь мог бы пригласить меня, скажем, в Исландию. Или в Польшу. Возможно, я тебе нравлюсь только из-за того, что похожа на нее. Я имею в виду, что сейчас я такая, какой она была когда-то.

Йон искренне рассмеялся:

– Похожа? Да вы разные словно день и ночь. И мы приехали сюда, потому что тебе тут понравится, я в этом уверен. Потому что тут тепло и светло. В Исландии ты бы круглые сутки не вылезала из толстого свитера. А здесь мы будем купаться, плавать, загорать. Ночью сидеть где-нибудь и глядеть на звезды.

Кровать в их апартаментах была невероятных размеров. Юлия знала, что ее пядь, то есть расстояние между концами большого и указательного пальцев, составляет ровно двадцать сантиметров, и тут же измерила ширину; получилось дважды по два метра двадцать сантиметров. Роскошь ей понравилась – внимательное обслуживание, изысканный ужин с множеством сортов вин, полы персикового цвета, букеты лилий и гладиолусов, стеклянные двери с видом на старинный парк.

Пила она за ужином многовато, но Йона это забавляло, и он вновь и вновь наполнял ее бокал. Небольшой хмель ей шел, она стала еще прелестней. Ела с аппетитом, почти комичным: после десерта чей непременно захотелось снова отведать закуску – паштет из зайца с трюфелями. В результате она так объелась, что пришлось выпить «Фриголе», а вино оказалось таким вкусным, что последовал еще бокал и еще. По дороге в номер она совсем обессилела, и Йон последние метры коридора нес ее на руках. Словно в каком-нибудь голливудском фильме про любовь. Сравнение ему понравилось.

– Завтрак только в постели, – пробормотала она, когда Йон снимал с нее платье.

На следующее утро она сидела обнаженная среди подушек, завороженно любовалась буйством зеленых, голубых и розовых красок в окне и непрестанно отщипывала кусочки от свежей булочки.

– Вот бы каждое утро было таким, как это, – мечтательно вздохнула она, когда Йон вышел из-под душа.

Он уже пробежал три круга по парку, проплыл двадцать дорожек в бассейне и теперь, не укрываясь, лег рядом с ней. Он мог себе это позволить, так как был в превосходной форме.

– Ты получишь это, – заявил он. – Выходи за меня замуж.

– Это предложение? Ты делаешь мне предложение?

– Может, мне упасть перед тобой на колени?

Она озорно усмехнулась:

– «Упасть»? Ты и так уже лежишь…

Они оставались в постели до полудня. Не услышали стука в дверь, лишь испуганное «Excusez-moi» [21], и увидели, как дверь деликатно прикрыли. Оба засмеялись.

– Вот мы и показали французам! – воскликнула Юлия. Когда язык Йона проник в ее ушную раковину, по ее телу пробежала дрожь, она застонала и вонзила ногти в его спину.

После обеда они отправились на такси в старые кварталы Авиньона. Юлия хотела взглянуть на знаменитый мост, а вот экскурсия по папскому дворцу ее не заинтересовала.

– Возможно, в другой раз, – сказала она. – Когда будет больше времени.

Йон невольно подумал про Ковальски, которого так часто кормил теми же обещаниями. Впрочем, Юлия говорила искренне. Она явно чувствовала себя как рыба в воде, смеялась его шуткам, соглашалась со всем, что бы он ни предлагал. Когда он обнял ее посреди улицы и поцеловал, она ответила ему тем же. От гамбургской сдержанности не осталось и следа.

Без сопротивления она позволила затащить себя в ювелирный салон. Они хотели подыскать для нее серьги, но ей приглянулся тяжелый серебряный браслет. Ее не смутило, что это мужское украшение. Она немедленно надела его на руку и помахала перед носом Йона.

– Согласись, что он мне идет.

После покупки браслета они заглянули в бутик, затем в обувную лавку и собирались отыскать магазин кожаных изделий, чтобы купить красивый маленький чемоданчик – новые вещи Юлии не умещались в ее дорожной сумке. Йон уговаривал ее не смотреть на ярлыки с ценами; впрочем, у нее почти и не было такой возможности – большей частью они заходили в те салоны, где ярлыков с ценами не оказывалось. Никогда еще он не получал большего удовольствия от покупок, хотя они предназначались не ему. Зоркий взгляд Юлии мгновенно отделял зерна от плевел, и она примеряла лишь те вещи, которые словно были созданы специально для нее. Для сестры она выбрала красную майку с надписью «Toujours» [22] черными буквами.

– Потому что я уже много лет откладываю встречи с ней, – пояснила она. – Только я сама заплачу, хорошо?

вернуться

21

Извините меня (фр.).

вернуться

22

Всегда (фр.).

43
{"b":"520","o":1}