ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ты могла поехать и одна, – возразил он. – Или с кем-то из подруг. Ведь я много раз предлагал тебе такой вариант.

– Но я хочу поехать туда вместе с тобой. – Она набирала вино в рот и гоняла его языком, смаковала, втягивала воздух, и лишь потом глотала. Противная манера, которую она переняла у Роберта.

– Мы уже сотню раз обсуждали эту тему, Шарлотта. Извини, Роберт. Так вы что, отказываетесь от эспрессо?

– Нет-нет, я не отказываюсь, – крикнул вслед ему Роберт. – Пожалуйста, двойной. И воды.

Йон нарочно долго возился с кофе. После его отказа от поездки в Тоскану Шарлотта обиженно молчала целую неделю. И теперь ему вовсе не хотелось еще раз вытаскивать на свет полузабытую историю. Если повезет, Роберт успеет за это время отвлечь ее и перевести разговор на другую тему.

Его расчет не оправдался. Когда Йон вернулся в столовую, они по-прежнему вспоминали Оранж. До сих пор Шарлотта планировала отправиться на летние каникулы в Шотландию, и вот теперь переметнулась на Южную Францию. Она уговаривала Роберта, чтобы он поехал вместе с ними.

– Правда, там будет ужасная жара, – признала она и взяла с подноса чашечку эспрессо. – В июле.

Йону захотелось вырвать чашечку из рук жены и вылить содержимое ей на голову. К счастью, в это время зазвонил телефон. Йон получил возможность отвернуться и справиться со своим лицом. Звонила одна из подруг Шарлотты. Он пресек ее попытки разговорить его и после двух-трех скупых фраз протянул трубку жене. Она удалилась с телефоном наверх, в свою комнату. Бокал прихватила с собой, предварительно наполнив его почти до краев.

Роберт закурил первую сигарету – он курил только вечером после ужина.

– У вас что, очередной кризис?

– Как ты догадался?

Роберт был лучшим его другом, по сути, единственным – все остальные были не больше чем добрыми знакомыми или коллегами. Но даже ему Йон не мог сейчас довериться. Что понимал в любви мужик, за плечами которого три распавшихся брака? Кроме того, Роберт знал Шарлотту почти столько же, сколько Йона, и всегда хорошо к ней относился. Они были как брат с сестрой. Из солидарности со слабейшей стороной он автоматически встанет на ее защиту.

Роберт затянулся и выпустил из губ аккуратное колечко дыма.

– Ну-ну, – заметил он. – Я бы сказал, настроение у тебя паршивое.

Паршивым был весь их брак, причем уже давно. И сейчас Йону показалась абсурдной сама мысль о том, что ему придется прожить с Шарлоттой остаток жизни. Особенно его раздражало, что она без всякого стеснения рассказывала Роберту об интимных деталях семейной жизни, особенно, будучи в подпитии. Роберт получал подробную информацию даже о любовных интрижках Йона. По крайней мере, о тех, про которые она знала.

– Опять она нажаловалась тебе?

– Я не нуждаюсь в этом, – возразил Роберт. – Ведь у меня есть глаза. И уши. Что случилось?

– Ничего. Киряет она слишком много. Но это давно не новость.

– А у тебя? Неприятности в школе? Или опять…

– Перестань, – буркнул Йон. – У меня позади напряженная неделя, я устал, вот и все. Может, опять посмотрим Гаральда Шмидта?

Они откупорили новую бутылочку и уселись перед телевизором. Шоу уже началось, Шмидт с плеймобил-человечками изображал историю Эдипа. Контраст между серьезной манерой повествования и пестрыми фигурками действующих лиц получился забавный, и оба приятеля хохотали от души.

Через десять минут к ним спустилась Шарлотта. Сначала она недовольно поморщилась: эта передача ей не нравилась, но вскоре тоже начала смеяться при виде леопарда, представлявшего сфинкса. Она села перед Йоном на низенькую восточную скамеечку и прислонилась спиной к его ногам. Он смотрел на ее голову. Ей требовалось срочно пойти в парикмахерскую – коротко стриженные светлые волосы тронула седина. Тяжесть ее тела была ему неприятна, но он терпел. Ведь в последний раз.

5

В субботу он проснулся без будильника в половине седьмого. Его внутренние часы функционировали с точностью до минуты. Полежал еще немного, глядя на нежную дымку облаков на небе, видневшуюся в открытом окне. В голых ветвях свистели птицы. День будет прекрасный.

Он надел спортивный костюм и кроссовки и сделал свой обычный круг по Ниндорфскому парку. Эти места он знал как свои пять пальцев, много лет бегал тут почти ежедневно, часто без тропинки, никогда не сокращая дистанцию – ему даже в голову такое не приходило. Когда-то это был регулярный, ухоженный парк, еще сохранялись остатки прежней планировки – лужайки, пруды и аллеи. В основном здесь росли старые дубы, листья на них распускались позже всего. Когда дубы покрывались зеленой листвой, наступало лето.

В березовом перелеске на берегу Коллау через дорожку пропрыгала черная жаба, прямо перед его носом. Шарлотта не испытывала отвращения к этим земноводным, брала их в руки. Его всегда это удивляло. В их первое лето в Ниндорфе они часто гуляли тут вместе. Тогда она еще училась на педагога, но он уже догадывался, что она послушается родительских наставлений и пойдет в садовники. Он долго пытался ее отговорить, ему всегда казалось, что из нее получится превосходная учительница начальных классов – в конце концов, ведь она сама поставила себе такую цель. Когда они познакомились, она жила в ветхой халупе на Амандаштрассе, в заднем флигеле дома, селиться в котором власти давно запретили из-за угрозы обрушения – лестница с железными подпорками, крохотная кухня без отопления. Шарлотта прямо-таки бурлила от избытка энергии, окрыленная намерением построить жизнь иначе, чем ее мелкобуржуазные родители. Йона подкупил ее боевой дух. Особенно ему понравилось, что она отказалась превращать их свадьбу в акт государственного значения – они просто зашли в мэрию, а потом вместе со свидетелями, Робертом и Аннеми, отправились в Овельгённе есть рыбу. Стариков Пустовка поставили перед свершившимся фактом лишь через несколько дней. Спустя год старик приобрел дом на улице Бансграбен, и революционный дух Шарлотты исчез в считанные месяцы.

Возле домиков, окружавших игровую площадку «Веселые приключения», вчера кто-то пировал: на кострище валялись обугленные куски дерева, пивные банки из жести, там же кроссовка с торчащей из нее сигаретной пачкой. Прежде он иногда убирал оставленное безобразие, относил мусор в контейнер, но давно уже не испытывал подобных порывов. Хватит с него и того, что ему приходится следить за порядком в гимназии. Хотя и там он, как правило, спокойно наблюдал за свинством школьников. Пускай волнуются другие коллеги – ему наплевать на все.

Когда он добежал до дикой части парка, взошло солнце. Возле кормушки стояли бок о бок две серны. Йон тут же припомнил длинные ноги Юлии, нежную кожу на внутренней стороне ее ляжек. Большой, чувственный рот.

Da mi basia mille, deinde centum,
Dein mille altera, dein secunda centum,
deinde usque altera mille, deinde centum

[7]

В ритме шагов он бормотал стихи Катулла. Вновь и вновь, будто ошалевший от половых гормонов мальчишка. Замолчал лишь возле Ниндорфской церкви, когда навстречу ему вышли две женщины с собаками.

В начале девятого он снова вернулся на Бансграбен. Побрился и встал под душ. Вытираясь, вспомнил, что забыл накануне позвонить фрау Фосс. Ладно, ничего, он позвонит ей чуть позже, часов в одиннадцать. Сомнительно, что Тимо рано встает в выходные.

Он натянул джинсы и черный пуловер, спустился на кухню и приготовил себе кофе. Иногда в выходные он приносил Шарлотте по утрам чай в постель, но сегодня лучше от этого воздержаться. Вчера они поздно легли, и ей надо выспаться перед предстоящим тяжелым разговором. И вообще, ему не хотелось входить в ее спальню.

Он просмотрел заголовки в газете «Гамбургер Абендблатт», вытащил чистые тарелки, бокалы и все прочее из посудомоечной машины и вынес стеклянную тару – пять винных бутылок и одну, выпитую до последней капли, из-под джина (ее он обнаружил на полке за банкой кофе). Несгораемая металлическая дверь между задним тамбуром дома и гаражом скрипела и тяжело открывалась, уже несколько месяцев он собирался смазать петли на всех окнах и дверях, но теперь уже никогда больше не сделает этого. Он вынул из машины компакт-диски с записями Гернхардта; если Шарлотта отправится за покупками, он перепишет их для Юлии.

вернуться

7

Дай же тысячу сто мне поцелуев,

Снова тысячу дай и снова сотню,

И до тысячи вновь и снова до ста…

(Перевод с латыни С. Шервинского.)

7
{"b":"520","o":1}