ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ах, если бы я тоже стал рыцарем, вместо того чтобы поступить в храм, – сказал Гильом, завистливо поглядывая на де-Гравиля. – Мы оба были бедны, но благородного происхождения, и нас ожидала одинаковая участь; теперь же я подобен раковине, приросшей к скале, а ты летаешь по своей воле.

– Ну, положим, наши уставы воспрещают отшельникам убивать ближнего, исключая разве случаи самосохранения; но зато эти уставы считаются слишком строгими, если их применяют на деле даже в Нормандии, и поэтому ты всегда можешь взяться за меч или секиру, если у тебя появится такое непреодолимое желание. Я так и думал, что ты помогаешь Гарольду рубить неспокойных валлонов.

– О, горе мне, горе мне! – воскликнул Гильом. – Несмотря на свое долгое пребывание в Лондоне и знание английского языка, ты все-таки очень мало знаешь здешние обычаи. Здесь священнослужителям нельзя участвовать в войне, и если б не было одного датчанина, который укрылся у меня, чтобы избежать лютой казни за воровство, если б, говорю, не он, то я давно разучился бы фехтовать, а мы с ним иногда упражняемся в этом благородном искусстве...

– Утешься, старый друг! – произнес де-Гравиль с участием. – Может, еще настанут лучшие времена... Перейдем однако к делу. Все, что я тут вижу и слышу, подтверждает слух, дошедший и до герцога Вильгельма, будто Гарольд стал самым важным лицом в Англии. Ведь это верно?

– Без всякого сомнения верно.

– Женат он или холост – вот вопрос, на который даже его собственные люди отвечают очень двусмысленно.

– Гм! Все здешние певцы поют о красоте его Эдит, с которой он обручен... А может, он находится с ней в более близких отношениях? Но во всяком случае он на ней не женат, потому что она приходится ему родственницей в пятом или шестом колене.

– Значит, не женат; это хорошо. А этот Альгар или Эльгар, как говорят, не находится с валлийцами?

– Да он опасно болен и лежит в Честере... Он получил несколько ран, вдобавок его грызет сильное горе. Корабли графа Гарольда разбили норвежские драккары в пух и прах, а саксы, присоединившиеся под предводительством Альгара к Гриффиту, тоже потерпели такое поражение, что немногие, оставшиеся в живых, бежали. Гриффит сам засел в своих ущельях и, конечно, скоро должен будет сдаться Гарольду, который, действительно, один из величайших воинов! Как только будет усмирен свирепый Гриффит, то примутся и за Альгара, и тогда Англия надолго успокоится, разве только наш герцог навяжет ей новые хлопоты!

– Из всего, сказанного тобою, я понимаю, что равного Гарольду нет в Англии... Даже Тости уступает ему.

– Где ж Тости быть равным ему! Он и держится в своем графстве только благодаря влиянию Гарольда. В последнее время он, впрочем, сделал, что мог, чтобы хоть вернуть уважение своих гордых нортумбрийцев, а любовь их он потерял безвозвратно. Он тоже довольно искусен в ведении войны, и немало помогает Гарольду... Да, Тости далеко не то, что Гарольд, которому мог бы быть равен один Гурт, если б только он был честолюбивее.

Совершенно удовлетворенный тем, что узнал от почтенного отца, де-Гравиль встал и начал прощаться с ним, но тот задержал его немного, спросив с хитрой улыбкой:

– Как ты думаешь, имеет наш Вильгельм какие-нибудь виды на Англию?

– Конечно, имеет, и, наверное, заветное его желание исполнится, если он только будет действовать поумнее... Лучше всего было бы, если б ему удалось расположить Гарольда на свою сторону.

– Это все прекрасно, но главное препятствие в том, что англичане чрезвычайно недолюбливают нормандцев и будут сопротивляться Вильгельму всеми силами.

– Верю, но война ограничится одним сражением, потому что у англичан нет ни крепостей, ни гор, которые позволили бы долго обороняться. Кроме того, из королевского рода останется только ребенок, которого, насколько я слышал, никто не считает наследником престола; прежнее надменное дворянство также перевелось, исчезло уважение к древним именам; воинственный пыл саксов почти убит подчинением священнослужителям, не храбрым и ученым, как наши, а трусливым и не развитым... Затем жажда к деньгам уничтожила всякое мужество; владычество датчан приучило народ к иноземным королям, и Вильгельму стоит дать только обещание, что он будет хранить древние законы и обычаи, чтобы стать так же твердо, как доблестный Кнут. Англодатчане могли бы его несколько потревожить, но мятеж даст предлог усеять всю страну крепостями и замками и обратить ее в лагерь... Любезный друг, авось еще придется нам поздравить друг друга: тебя как правителя какой-нибудь богатой английской области, а меня как барона обширных английских поместий.

– Пожалуй, ты прав, – произнес весело Гильом. – Когда настанет этот день, мне, по крайней мере, можно будет подраться за нашего благородного повелителя... Да, ты прав, – повторил он, указывая на развалившиеся стены кельи, – все здесь дряхло и сгнило; спасти государство может только Вильгельм или...

– Или кто?

– Граф Гарольд. Ты отправляешься к нему и потому скоро сам будешь иметь возможности судить о нем.

– Постараюсь судить осторожно, – ответил де-Гравиль. Сказав это, рыцарь обнял друга и снова отправился в путь.

ГЛАВА 4

Гарольд, последний король Англосаксонский (Завоевание Англии) (др. перевод) - pic_31.png

Малье де-Гравиль был человек чрезвычайно ловкий и хитрый, как большая часть нормандцев. Но как он ни старался на пути из Лондона в Валлис выведать у Сексвульфа все подробности о Гарольде и его братьях, узнать все, что ему было нужно, он не в силах был справиться с упрямством и осторожностью сакса. Сексвульф во всем, что касалось Гарольда, имел чутье собаки. Он догадывался об опасности, хотя и не мог объяснить себе причины того, почему де-Гравиль что-то хочет прознать про графа. Его упрямое молчание или грубые ответы, как только речь касалась Гарольда, контрастировали с его откровенностью, когда беседа ограничивалась современными происшествиями или особенностями саксонских нравов.

Наконец, рыцарь, не получивший желаемых сведений, решился отступить и, видя, что не извлечь ему больше пользы из саксонца, переменил свою вынужденную вежливость на нормандскую спесь к более низкому по положение спутнику. Он поехал впереди саксонца, окидывая взглядом опытного воина местность, радуясь, что укрепления, которыми охранялись марки от врагов, были совершенно ничтожны.

На третий день после свидания с Гильомом, рыцарь очутился, наконец, в диких ущельях Валлиса.

Остановившись в тесном проходе, над которым с обеих сторон нависли серые, угрюмые скалы, де-Гравиль позвал своего слугу, надел кольчугу и сел на боевого коня.

– Ты напрасно облекся в кольчугу, – заметил саксонец, – надевать здесь тяжелое оружие – это утомлять себя по пустякам. Я хорошо знаком с этой страной и предупреждаю, что тебе скоро придется даже бросить коня и идти пешком.

– Знай, приятель, – возразил де-Гравиль, – что я пришел сюда не для того, чтобы учиться военному искусству. Знай также, что нормандский рыцарь скорее простится с жизнью, чем с добрым конем.

– Вы, заморцы-французы, охотники похвастать и произносить громкие слова. Предупреждаю тебя, ты можешь наговорить их еще с три короба, потому что мы идем по следам Гарольда, а он не оставит врага за спиною: ты здесь также в безопасности, как в храме Бодана.

– О вежливых твоих шутках – ни слова, – сказал де-Гравиль, – но прошу тебя не называть меня французом. Я приписываю это не твоему желанию обидеть меня, а только твоему незнанию приличий и вежливости. Хотя мать моя была француженка, знай, что нормандец презирает француза.

– Прошу прощения! Я полагал, что все заморцы – родня между собою, одной крови и одного племени.

– Придет день, когда ты это узнаешь... Иди же вперед, Сексвульф.

Узкий проход, расширяясь мало помалу, вывел на просторную дикую площадку, на которой не было даже травинки. Сексвульф, поравнявшись с рыцарем, указал ему камень, на котором было написано: «Hie victor fuit Haroldus»[27].

вернуться

27

«Здесь победил Гарольд» (лат.).

42
{"b":"5205","o":1}