A
A
1
2
3
...
56
57
58
...
93

– Фи! – перебил Вульфнот с явным нетерпением. – Уволь от этих глупостей! Союз с Нормандией представляет Англии неисчислимые выгоды.

Гарольд, не лишенный способности физиономиста, взглянул пристально на брата и племянника. Он должен был сознаться, что последнему скорее можно верить, потому что лицо его выражало более серьезности и глубокомыслия, чем лицо Вульфнота. Он отвел Хакона в сторону и спросил:

– Ты думаешь, что сладкоречивый герцог замышляет недоброе?

– Да, он, видно, намерен лишить тебя свободы.

Гарольд невольно вздрогнул, глаза его сверкнули.

– Пусть осмелится! – воскликнул он с угрозой. – Пусть уставит весь путь отсюда до самого моря своими войсками – я пробьюсь через них!

– Разве ты меня считаешь трусом, Гарольд? Герцог сумел удержать меня дольше, чем следовало по праву, несмотря на усиленные требования короля Эдуарда. Приятна речь Вильгельма, но поступки его идут с нею в разрез, бойся же не насилия, а предательства.

– Не боюсь ни того, ни другого исхода, – ответил Гарольд, выпрямляясь, – я отнюдь не раскаиваюсь, что приехал за вами, не раскаивался даже тогда, когда бы в заключении у графа Понтьеского. Я прибыл сюда представителем Англии и справедливого требования.

Не успел Хакон возразить, как дверь отворилась и в покой вошел Раул де-Танкарвиль, сопровождаемый слугами Гарольда и нормандскими рыцарями, которые несли целый ворох богатых нарядов; де-Танкарвиль с любезностью предложил графу принять ванну и одеться к предстоящему пиршеству в честь его приезда к герцогу. Герцог, подражавший французским королям, приглашал к своему столу только своих родных и почетных гостей. Надменные бароны стояли за его креслом, а Фиц-Осборн подавал кушанья на стол. Нужно сказать, что нормандским поварам жилось великолепно: за хорошо приготовленное блюдо им дарились золотые цепи, драгоценные камни, а иногда и целое поместье.

В веселом расположении духа Вильгельм был самым любезным, и остроумным собеседником; так и в этот раз он просто очаровал Гарольда своим обращением. Супруга его, Матильда, отличавшаяся красотой, образованием и честолюбием, старалась, в свою очередь, произвести на графа хорошее впечатление. Она обращалась к нему дружелюбно, как к брату, и просила посвятить ей все его свободное время.

Пир оживился еще пением Тельефера: он очень искусно польстил и герцогу, и графу, выбрав сюжетом своей песни заключение союза между английским королем Этельстаном и Ролло, основателем нормандского государства, намекая в ней очень тонко на то, что было бы недурно возобновить этот союз между Вильгельмом и Эдуардом Исповедником.

Гарольду очень нравилось, что все, начиная с герцога, относились к певцу с величайшим почетом, в то время как большинство саксонцев смотрело с большим презрением на художников, а английскому духовенству запрещалось предоставлять им приют в своих домах.

Многому при дворе нормандского герцога удивлялся Гарольд: умеренности, которая так резко контрастировала с распущенностью саксонцев; учености духовенства, непринужденности и остроумию придворных. Поражало его и пристрастие герцога и герцогини к музыке, пению и наукам, которое разделялось окружающими. Ему сделалось грустно при сравнении невежественного английского двора с этим пышным двором; но он воодушевился при мысли о возможности поднять и свою родину до уровня, на котором находилась Нормандия.

Дурное впечатление, произведенное на него советами Хакона, исчезло под влиянием дружелюбного обращения к нему присутствующих; последняя тень подозрительности, возникшая у него, исчезла, когда герцог начал шутливо извиняться за то, что так долго удерживал заложников Годвина.

– Я сделал это с целью заставить тебя самого приехать за ними, граф Гарольд, – говорил он, смеясь. – Клянусь святой Валерией, что не отпущу тебя отсюда, пока моя дружба к тебе совершенно не изгладить из твоей памяти воспоминание о возмутительном оскорблении графа Понтьеского. Не кусай губы, Гарольд, а предоставь мне, твоему другу, отомстить за тебя: рано или поздно я найду предлог вступить с ним в борьбу, и тогда ты, конечно, поможешь моей мести... Как я рад случаю отблагодарить моего дорогого брата Эдуарда за радушный прием, оказанный мне! Если бы ты не приехал, то я навсегда остался бы у него в долгу, так как сам он никогда не удостоит меня своим посещением, а ты стоишь к нему... ближе всех остальных. Завтра мы отправимся в Руан, где в твою честь будут даны турниры... Клянусь святым Михаилом, что успокоюсь только тогда, когда увижу твое славное имя, написанным в списке моих избранных рыцарей! Однако уж поздно, а ты, вероятно, нуждаешься в отдыхе...

С этими словами герцог повел Гарольд в спальню и даже снял с него мантию. При этом он как будто нечаянно провел своей рукой по руке графа.

– Ого! – воскликнул он. – Да ведь ты обладаешь сильными мускулами! А хватит ли ее натянуть тетиву моего лука?

– Кто же в силах натянуть тетиву Улисса? – спросил в свою очередь Гарольд, пристально глядя в глаза Вильгельму, который изменился в лице от этого тонкого намека на то, что он далеко не Ахилл, как воображал, а занимает в жизни скорее положение Улисса.

ГЛАВА 3

Гарольд, последний король Англосаксонский (Завоевание Англии) (др. перевод) - pic_41.png

После прибытия Вильгельма и Гарольда в Руан пиршества следовали за пиршествами, турниры – за турнирами, во всем были заметны старания герцога ослепить и очаровать Гарольда. Он действительно смотрел на все с удовольствием, но «ослепить» его было довольно трудно. Нормандские придворные, относившиеся презрительно к саксонцам, не могли нахвалиться его ловкостью в рыцарских состязаниях, красноречием, прекрасными манерами и умом.

Пиры и турниры сменялись поездками по всем интересным городам и местечкам герцогства; разумеется, эти поездки совершались с величайшей пышностью и роскошью. Хронисты уверяют, будто Гарольд и герцог ездили тогда даже в Компьень, к французскому королю Филиппу.

В конце концов, Гарольд вместе с шестью танами из его свиты был посвящен Вильгельмом в воинственное братство рыцарей. После этой церемонии, которая произошла по всем правилам рыцарского устава, Гарольд был приглашен к герцогине и ее дочерям. Одна из них, еще очень маленькая девочка, склонила Гарольда сказать ей комплимент. Матильда оставила свое вышивание и подозвала девочку к себе.

– Мы вовсе не желали бы, чтобы ты так рано привыкала к комплиментам, на которые мужчины чрезвычайно щедры, но я скажу тебе, что этому гостю ты смело можешь верить, если он называет тебя прекрасной. Гордись его любезностью и помни о ней, когда ты со временем будешь выслушивать комплименты от людей менее достойных, чем граф Гарольд... Может быть, Бог изберет тебе в супруги такого же храброго и красивого мужчину, каков этот благородный лорд, Аделаида, – сказала она, кладя руку на черные локоны дочери.

Девочка покраснела до ушей, но ответила со своеволием баловня, если только она не была подготовлена к подобному ответу:

– Я не хочу другого супруга, кроме этого графа Гарольда, милая мама; если он не захочет жениться на Аделаиде, то она уйдет в монастырь.

– Неразумная девочка, разве ты можешь навязываться женихам, – произнесла Матильда с веселой улыбкой, – а что ты ответишь ей на это предложение, Гарольд?

– Что она через несколько лет убедится в своей ошибке, – сказал Гарольд, целуя лоб Аделаиды. – Ты, прелестная крошечка, еще не вырастешь, когда я буду уже седым стариком... И вздумал я тогда предложить тебе руку, то ты ответишь мне презрительной улыбкой.

– О, нет! – возразила Матильда серьезно. – Выскородные невесты ищут не молодости, а славы, а ведь слава не стареет!

Это замечание поразило Гарольда, подчеркнув, что он может попасть в ловушку, если не поостережется, и он поспешил ответить полушутливым тоном:

– Очень рад, что ношу при себе талисман, который делает мое сердце более или менее нечувствительным ко всем прелестям, не исключая даже очарования вашего прекрасного двора.

57
{"b":"5205","o":1}