ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– О, нет, – возразила Гюда, – я еще раньше утешилась словами судьбы, перед твоим приездом я умоляла Бога, вопреки моему давнишнему страстному желанию удержать Вульфнота на чужбине.

– Как?! – спросил Гарольд с изумлением.

Гюда отвела его в глубину комнаты и прошептала:

– Неужели ты думаешь, Гарольд, будто я во время твоего отсутствия только и делала, что сидела в кресле и любовалась рисунками обоев? Нет, я ежедневно совещалась с Хильдой и проводила с ней целые ночи у могильного кургана. Мне известно, что ты подвергался страшным опасностям, что избежал ты только благодаря своему уму заключения и смерти. Знаю и то, что если бы Вульфнот вернулся сюда, то прямо лег бы в кровавую могилу... Вульфнота удержал в Нормандии его гений-хранитель.

– Ты все это узнала от Хильды? – спросил Гарольд задумчиво.

– От Хильды, от оракула, от мертвеца!... Взгляни на Хакона: разве не видна уже печать смерти в его безжизненных глазах и на его крепко сомкнутых устах?

– Это просто печать неутомимой работы его мысли, последствия плена и одиночества, – возразил Гарольд. – Конечно, ты видела и Эдит, что с нею?

– Она осталась такой же, какой была раньше, – ответила Гюда, одобрявшая любовь сына, в то время как Годвин проклял бы ее. – После твоего отъезда она очень грустила и сидела целыми часами, как статуя, смотря в даль. Она предвидела твое возвращение раньше Хильды. Я сидела у нее в день твоего приезда, когда она внезапно вскочила и воскликнула: «Гарольд вернулся в Англию!» Удивленная этим, я спросила, почему она так думает. «Я чувствую это по дуновению ветра и по колебанию земли», – ответила она. Это доказывает наличие у нее чувства еще выше любви к тебе, Гарольд. Мне были знакомы два брата-близнеца; каждый из них постоянно чувствовал, что происходит с другим, во время разлуки. Так и Эдит знает всегда, что происходит с тобой, потому что ее душа – близнец твоей души. Ступай теперь к ней, Гарольд; ты найдешь у нее Тору, которую я поручила заботам Хильды... Бедняжка что-то стала худеть в последнее время. Потом зайди опять ко мне, если сможешь, чтобы известить меня о здоровье Торы.

– Зайду, матушка. Да ты вообще не беспокойся о Торе. Хильда весьма опытна во врачевании больных. Позволь поблагодарить тебя, что ты не упрекнула меня за неудачу, за то, что я не в силах был сдержать свое слово. Радуюсь, видя твою покорность судьбе!

Гарольду не скоро удалось доехать до римской виллы, потому что улицы были переполнены людьми, приветствовавшими его.

– Теперь нам нечего больше опасаться, – говорили они друг другу, – Гарольд вернулся в Англию!

Граф медленно продвигался вперед, весело раскланиваясь на все стороны и ласковыми словами отвечая на радостные приветствия народа.

Наконец он выехал из города и уже приближался к вилле, когда услышал за собой лошадиный топот. Оглянувшись, он убедился, что его догоняет племянник.

– Что тебе нужно, Хакон? – спросил он, придерживая коня.

– Мне нужно твое общество! – ответил лаконично Хакон.

– Благодарю, но я прошу тебя вернуться к матушке, потому что хочу ехать один.

– Не гони меня! Я как будто чужой в этой Англии, а в доме твоей матушки чувствую себя совершенно осиротевшим. Я посвятил тебе всю свою жизнь... Отец оставил меня тебе, и я ни на шаг не хочу разлучаться с тобой: будем вместе и в жизни, и в смерти!

Страшно стало Гарольду от этих слов. Первоначальная нежность его к племяннику уменьшилась под влиянием мысли, что именно он подбил его произнести клятву. Потом он опять начинал думать, что несправедливо сердиться за совет, без которого его ожидала самая печальная участь.

– Принимаю твою доверчивую любовь, Хакон, – ответил он по возможности мягко. – Поезжай, пожалуй, вместе со мною, только не взыщи, если я не буду разговорчив: уста невольно смыкаются, когда на душе невесело.

– Знаю... Я сам не люблю болтать пустяков. Есть три предмета, которые всегда молчат: раздумье, судьба и могила.

Разговор прекратился, и каждый из всадников предался своим мыслям. Наступали сумерки; воздух сделался особенно ароматным, везде слышалось жужжание насекомых и пение птичек.

Гарольд постоянно подъезжал к вилле со стороны холма, который был связан с его воспоминаниями. Когда Хакон увидел пред собой печальные развалины, он произнес в полголоса.

– Все по-прежнему: холм, могила, развалины...

– Разве ты был здесь раньше? – спросил Гарольд.

– Да, батюшка водил меня маленького к Хильде; перед своим отъездом я сам забрел сюда... И здесь, у этого жертвенника, великая пророчица Севера предсказала мне мою судьбу.

«Ага! И ты поддавался ее влиянию», – подумал Гарольд.

– Что же она предрекла тебе?

– Что моя жизнь связана с твоей, что я избавлю тебя от большой опасности и разделю с тобой другую, которая будет страшнее первой.

– О, юноша! Все эти предсказания могут только предупредить об угрожающей опасности, но не в силах предотвратить ее. Чаще же всего они лживы, и им не следует доверяться ни одному разумному человеку... Полагайся единственно на Бога и себя, тогда ты никогда не ошибешься!

Гарольд с усилием подавил вздох, соскочив с коня и пошел на холм. Достигнув вершины, он остановился и удержал за руку следовавшего за ним Хакона.

Возле развалин сидела прелестная невеста Гарольда рядом с очень молодой девушкой, смотревшей ей задумчиво в глаза. В ней Хакон узнал Тору, хотя он видел ее всего один раз – в день своего отъезда с родины; лицо ее с тех пор очень мало изменилось, оно стало бледнее и серьезней.

Эдит пела о жизни, смерти и возрождении легендарного Феникса. Дослушав песню до конца, Тора проговорила:

– Ах, Эдит, кто бы боялся костра Феникса, если бы знал, что из огня возникнет обновление?!

– Дорогая сестра, ведь подобно Фениксу, мы тоже воскреснем от смерти, – ответила Эдит.

– Но Феникс снова увидел все, что ему было близко... Он пролетел по полям и лугам, которые были ему, вероятно, дороги по воспоминаниям... Разве и мы опять увидим все дорогие нам места?

– Как бы ни было нам дорого какое-нибудь место, оно теряет для нас всю свою прелесть, когда мы не видим на нем любимых нами, – возразила Эдит. – Если мы встретимся с ними в нашей загробной жизни, то не станем, конечно, сожалеть о земле.

Гарольд не мог больше удерживаться от пламенного желания прижать Эдит к груди; он стремительным прыжком очутился возле девушки и с криком радости крепко обнял ее.

– Я знала, что ты придешь сегодня вечером, Гарольд, – прошептала Эдит.

ГЛАВА 2

Гарольд, последний король Англосаксонский (Завоевание Англии) (др. перевод) - pic_46.png

В то время как Гарольд, взяв Эдит под руку, отошел с ней в сторону, рассказывая обо всем пережитом им в Нормандии и выслушивая ее краткие утешения, Хакон присел к Торе. Они нравились друг другу, потому что оба были постоянно печальны и задумчивы не по летам. И странное дело, эти молодые люди разговорились о смерти и ее принадлежностях: саване, могильных червях, тлеющих кострах и страшных привидениях. Говорили они и о том, как трудно должно быть душе расставаться с телом в молодости, когда весь мир кажется таким прекрасным и много желаний остались неудовлетворенными. Они представляли себе, какой тоскливый взгляд бросает умирающий на окружающее его; они упомянули и о страданиях души, против воли исторгнутой из тела и отправляющейся в новый мир. Наконец оба смолкли, потом Хакон сказал после короткой паузы:

– Ты-то, совершенно напрасно толкуешь о смерти: ты окружена любящими тебя людьми, жизнь тебе улыбается!

Но Тора печально покачала головою.

– Ошибаешься, Хакон, – возразила она, – вчера Хильда ворожила, приготовляя лекарство для утоления жгучей боли в моей груди, и я видела, как лицо ее приняло такое зловещее выражение, что я сразу все поняла, с этой минуты я узнала, что надо мной произнесен смертный приговор. Когда же ты так тихо подошел ко мне, и я взглянула в твои грустные глаза, то мне показалось, будто я вижу пред собой вестника смерти. Но ты, Хакон, здоров и силен, ты долго будешь жить... Будем же говорить пока только о жизни!

65
{"b":"5205","o":1}