ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Скандал с Модильяни
Подрывные инновации. Как выйти на новых потребителей за счет упрощения и удешевления продукта
Перстень Ивана Грозного
Чувство Магдалины
Мастера секса. Жизнь и эпоха Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон – пары, которая учила Америку любить
Тень ночи
Как в СССР принимали высоких гостей
Заплыв домой
Милые обманщицы. Соучастницы
A
A

Гарольд не ответил, а отправился далее; когда он поравнялся с отважными кентскими дружинниками, самыми ревностными приверженцами дома Годвина, его встретило такое искреннее, радостное приветствие, что ему стало легче и спокойнее на сердце. Он с откровенностью, характеризующей любимого вождя, сказал твердо, но ласково:

– Через час пиршество должно совсем закончиться! Ложитесь, спите крепко, мои храбрые воины, и встаньте завтра бодрыми и готовыми к бою!

– Это будет исполнено, возлюбленный король! – воскликнул громко Вебба от имени всех. – Не тревожься за нас; каждый из нас готов отдать за тебя жизнь!

– За тебя и за родину! – подхватила с восторгом вся дружина.

У королевского шатра было больше порядка и меньше разгула, так как тут находились телохранители короля и лондонские и мидльсекские охотники – знавшие, что с нормандским оружием рискованно шутить.

Возвратись в свой шатер, Гарольд бросился на постель и погрузился в думу; его братья и Хакон стояли перед ним, не сводя с него глаз. Наконец, Гурт приблизился к королевскому ложу, встал тихо на колени и, взяв руку Гарольда, взглянул глазами, полными невыразимой грусти, на его изменившееся, печальное лицо.

– О, Гарольд! – сказал он. – Я еще никогда не просил ни о чем, в исполнении чего ты отказал бы мне! Не откажи же мне и в настоящей просьбе! Она труднее и настойчивее всех! Не думай, мой король, что я необдуманно коснулся незажившей твоей сердечной раны. Чем бы ни была вызвана твоя страшная клятва, но ты во всяком случае присягал Вильгельму на рыцарском мече... Не выходи на битву! Эта же мысль таится и в твоей голове; она тебя терзала, когда ты смотрел на грозный лагерь; избегай этой битвы! Не иди сам с оружием на того человека, с которым ты связал себя клятвенным обещанием!

– Гурт, Гурт! – воскликнул Гарольд, и бледное лицо его стало еще бледнее.

– Вот мы, – продолжал Гурт, – мы не давали клятвы; никто не обвинит нас, мы только встали на защиту отечества. Предоставь нам сражаться! Сам же вернись в Лондон и набирай войска. Если мы победим, ты обойдешь опасность; если же мы падем, ты отомстишь за нас. Англия не погибнет, пока ты будешь жив.

– Гурт, Гурт! – воскликнул растроганный король с выражением упрека.

– Совет Гурта благоразумен, – сказал Хакон отрывисто, – пусть родня короля ведет войско в сражение, а король спешит в Лондон, опустошая на своем пути все, чтобы Вильгельм, разбив нас, не нашел продовольствия; тогда и победа его ни чему не послужит, потому что к тому времени, когда он двинется к Лондону, у тебя будут свежие силы числом не менее его силы.

– В самом деле, Хакон судит и говорит чрезвычайно здраво, недаром же он прожил столько лет в Руане, – заметил Леофвайн. – Послушайся его и дай нам сразиться с нормандскими войсками.

– Вы справедливо караете меня, братья, за мысль, которая некоторое время таилась в моем сердце! – сказал мрачно король.

– Ты думал отступить со всем войском к Лондону, – перебил его Гурт, – и избежать сражения, пока силы наши не будут равны силам нормандцев?

– Да, я думал об этом, – ответил Гарольд.

– Так полагал и я, – сказал печально Гурт, – но теперь слишком поздно. Теперь такая мера равносильна побегу. Молва разнесет приговор французского двора; народ упадет духом, начнутся притязания на английский престол, и королевство распадется на враждебные партии... Нет, все это немыслимо!

– Да, – повторил Гарольд. – И если наше войско не может отступить, то кому стоять тверже, как не вождю его и его королю? Мне, Гурт, послать других бороться с неприятелем, а самому бежать от него? Мне утвердить ту клятву, от которой освободили меня и совесть, и закон? Бросить обязанность по защите моего государства, обрекая других на смерть или на славу победы? Гурт, ты жесток ко мне! Мне ли опустошать родную землю, истреблять ее нивы, которые я не могу защитить от врага? О, Хакон! Так поступают одни только предатели! Преступна моя клятва, но я не допускаю, чтобы небо за проступок одного человека карало весь народ! Нам нечего бояться грозных нормандских сил и молвы! Будем крепко стоят; создадим железную преграду – и волна врагов разобьется о нас, как о скалу... Не зайдет завтра солнце, как мы это увидим! Итак, до завтра, братья! Обнимите меня! Идите и усните! Вы проснетесь завтра от громкого звука труб, зовущих на бой за родину!

Графы медленно удалились. Когда все уже вышли, Гарольд окинул быстрым спокойным взглядом походную палатку и преклонил колени. Он тяжело дышал, его душила страшная, глубокая тоска! Он поднял кверху бледные, дрожащие руки и произнес со стоном и горячей мольбой:

– Справедливое небо! Если проступок мой не подлежит прощению, да обратится гнев Твой на одного меня. Не карай мой народ! Спаси мое отечество!

ГЛАВА 5

Гарольд, последний король Англосаксонский (Завоевание Англии) (др. перевод) - pic_62.png

Четырнадцатого октября 1066 года войско Вильгельма построилось в боевой порядок. Он принял от воинов обет – всю жизнь свою не есть мясной пищи в годовщину этого дня. Он сел на белоснежного скакуна и встал во главе конницы. Войско было разделено на три большие рати.

Первая из них была под начальством Рожера Монтгомери и барона Фиц-Осборна и состояла из сил Пикардии, Булони и буйных франков; в ней находились также Годфрид Мартель и немецкий вождь Гуго Алон Железная Перчатка; герцог Бретонский и барон Буарский, Эмери, командовали второй ратью, состоящей из союзных войск Бретани, Мена и Пуату. К той и другой рати было присоединено много нормандцев под предводительством их собственных вождей. В третьей рати был цвет рыцарства, знаменитейшие имена нормандского племени; одни из этих рыцарей носили французские титулы, заменившие их прежние скандинавский прозвища, как например, де-Бофу, д'Аркур, д'Абвиль, де-Молен, Монфише, Гранмениль, Лаци, д'Энкур, д'Эньер; другие же еще сохранили старинные имена, под которыми их предки наводили ужас на жителей берегов балтийского моря; таковыми были Осборн, Тости, Брюс и Бранд. Эта рать находилась под непосредственным начальством самого Вильгельма.

Все всадники с головы до ног были покрыты кольчугами, вооружены копьями и продолговатыми щитами с изображением меча или дракона. Стрелки же, на которых герцог рассчитывал больше всего, находились во всех ратях в значительном числе и были вооружены легче.

Прежде чем разъехаться по местам, вожди собрались вокруг Вильгельма, вышедшего из палатки по совету Фиц-Осборна для того, чтобы показать им висевшие у него на шее знаки. Взойдя на холм, Вильгельм приказал принести сюда свои доспехи и стал облачаться в них перед лицом своих сподвижников. Но когда он одевался, оруженосцы впопыхах подали ему вместо нагрудника спинку.

Заметив эту ошибку, нормандцы вздрогнули, и лица их покрылись страшной бледностью, так как оплошность оруженосца считалась у них плохим предзнаменованием. Но Вильгельм своей обычной находчивостью сумел сгладить дурное впечатление.

– Не на приметы надеюсь я, а на помощь Божью, – проговорил Вильгельм со спокойной улыбкой. – А все-таки это – прекрасная примета! Она означает, что последний будет первым, что герцогство превратится в королевство, а герцог – в короля! Эй, Ролло де-Терни! Как наш знаменосец займи принадлежащее тебе по праву место и держи крепко знамя.

– Благодарю, герцог! – проговорил в ответ де-Терни. – Сегодня я не хочу держать знамя, потому что мне нужно, чтобы руки были свободны для меча.

– Ты прав. Мы же будем в убытке, лишив себя такого славного рубаки... В таком случае тебя заменит Готье де-Лонгвиль.

– Благодарю за честь, но позволь мне уклониться, – отозвался Готье, – я стар и рука слаба, а потому хотел бы употребить последнюю силу на истребление врага.

– Ради Бога! Что это значит? – воскликнул герцог, краснея от гнева. – Никак вы, мои вассалы, сговорились оставить меня?

– Вовсе нет, – возразил с живостью Готье, – но у меня многочисленная дружина, и я не знаю, будет ли она смело драться без вождя?

87
{"b":"5205","o":1}