ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Нет, ты посмотри, какой туман! Фактов, казалось бы, прорва, но ни одного сквознячка…

Признаться, я всегда побаиваюсь определенных рабочих версий. Так или иначе, они образуют схему, которая невольно начинает диктовать тебе ход поиска. Вырабатывается этакий локальный стереотип. И хотя методы преступников, как правило, оригинальностью не отличаются, стереотип этот нередко уводит в сторону от истины. Как-то мне пришлось столкнуться с таким любопытным делом. На доске гор-справки появилось объявление: «Продается дубленка женская, импортная, срочно. Смотреть по адресу… Только в воскресенье с 10 до 12». Размер был ходовой. Дубленка, понятно, дефицитная вещь. И вот к десяти утра в названной квартире начинают сходиться люди. У каждого – по семьсот-девятьсот, а то и по тысяче рублей в кармане. А в квартире их встречает парень с дубленкой и… автоматом в руках. (Автомат, как выяснилось позже, был ненастоящий, искусная, абсолютно безобидная игрушка). Да, так вот, набралось в квартире человек пятьдесят! А в двенадцать часов с минутами парень, предварительно порядком напугав «гостей», запирает дверь и исчезает с сорока тысячами в кармане.

Не покривив душой, скажу, что «операция» показалась мне в высшей степени оригинальной. Преступник был тонким психологом. Во-первых, сыграл на «дефиците», во-вторых, четко рассчитал тактику поведения в этой ситуации… Для нас, казалось бы, все было очевидным: квартиру он снял по подложному паспорту. Объявление тоже давал по чужим документам. Все абсолютно очевидно и доступно логике. Но мы, разработав пять-шесть версий и вычленив из них наиболее продуктивную, не учли одной элементарной детали. Куда он денет дубленку, которой заманивал людей? (По словам потерпевших модниц, дубленка все-таки была; он, чтобы усыпить бдительность, показывал «товар лицом» еще в прихожей).

Мы анализировали эту позицию и пришли к выводу – уничтожит преступник такую вескую улику. Сожжет, например. Такой вывод – казалось бы, наиболее логичный… А парень попался именно на дубленке! Оказывается, он и ее взял «напрокат», у жены приятеля в другом городе. Обещал продать. Но вернул обратно – пожалел тысячу рублей из сорока тысяч награбленных. Совершенно по немыслимой кривой дубленка вновь вернулась в наш город, ее привезли уже на реальную продажу. А покупательница узнала ее по необычному цвету опушки…

Уточню; тем временем мы уже почти добрались до преступника по иной колее, но – затратив на это в десять раз больше сил. Вот что значит быть в плену у вполне логичной версии…

Я вспомнил эту историю с дубленкой, а вслед за этим неожиданно подумал о том, что нашим текущем версиям как раз недостает именно логики. И еще – связности. Мы анализируем составные звенья цепочки по отдельности. А у преступления есть прежде всего одна, конкретная, установка.

Итак, предположим следующее. Титаренко или человек, его пославший, должны были, по тем или иным мотивам, получить у некоего Ивана Аршаковича крупную сумму денег. Кто-то узнает об этом и решает получить всю сумму сам. С этой целью Титаренко заманивают в ловушку и начинают требовать от него документ, по которому можно получить деньги. По роковой случайности происходит встреча с милицией. Операция сорвана и совершено уже другое преступление.

Вопрос первый: зачем было в таком случае убивать Титаренко? На это может быть два объяснения. Одно из них – устранить свидетеля. Другое – обрубить ниточку, чтобы самим, пусть и без векселя, грубым путем, добыть деньги у Ивана Аршаковича. В таком случае нам нужно ждать еще одного ЧП… Но где! Точка на черном. Вопрос второй…

И тут тренькнул телефон:

– Вадим Сергеевич? Это Илюхин! По поводу задержки информации о прибытии поезда. Была причина. Очень, на мой взгляд, странная причина.

5. РАЗЛУЧНИЦА КЛАВА. (Илюхин)

– Мне сорок два… Сколько не работаю? Четыре месяца. Выгнала стерва директорша. Мол, им в образцовом кафе такие, как я, не нужны. Нет, не официанткой работала – уборщицей. Какая из меня официантка? Рожей не вышла. Дети? Сын. Сволочь порядочная, родила в семнадцать, растила, ночей не досыпала, а он, видишь ли, и знать меня не хочет. На автосервисе работает, ворюга румяный. Ну и что, что сын?! Нет, знать я его не хочу и жену его, была бы моя воля, удавила… Ну, выпила чуток. А что, нельзя? Водкой вон торгуют не для того, чтобы ею цветочки поливать… Ха-ха-ха… А как же, помню! Подошла женщина. Из себя приятная. Попросила, мол, не поможешь ли, подруга? Тут, в диспетчерской, гулящая одна работает. Моего мужа увести надумала. Мне, говорит, смотреть на нее невмоготу! Зайди к ней, подруга, говорит, зайди. Я тебе четвертной не пожалею. Зайди и скажи, что если ты, Клава, не уймешься, беда тебя ждет. Так уж просила, бедная, а в глазах слезы. Жалко мне ее стало. Жди, говорю, тут, сейчас я с этой тварюгой поговорю… А она говорит: постой со мной еще немного… Постояли мы минут пятнадцать. Я еще заметила, что какой-то поезд у моста прошел. А потом подвела меня к радиорубке, и я вошла. Сидит баба – пудов, наверное, на шесть. Старая. Я еще здорово удивилась. Но мужиков-то не поймешь, у них своя мерка и симпатия. Так что я захожу и говорю ей, мол, если ты, Клавка, не бросишь с другими мужиками знаться, то не миновать тебе беды! Как вы прошли сюда, кричит. Никакая я не Клавка. Милицию сейчас позову. А меня зло так и взяло: зови, зови милицию, кричу я в ответ. Пусть все знают, какая ты. Да у меня уже внуки! Это она мне, значит. Вон отсюдова. И встает, обходит барьерчик, да как даст мне под, извините, зад коленкой. Я так и вылетела. А она – за мной, и кричит, зовет милицию. Тут вокзальный сержант меня и перехватил. Ну, и сюда, в вытрезвитель…

Как ни опустилась женщина, мне было жаль ее. Почему-то я сразу поверил ей. И хотя дежурный по вытрезвителю Акимов свирепо хрипнул простуженным голосом, что она попадает сюда в пятый или шестой раз, острая жалость не проходила. По правде, сам эпизод с незнакомкой вызывал мою симпатию. Согласитесь, не всякий бы откликнулся на такую просьбу. А Анна Васильевна откликнулась – чисто по-бабьи, с сердцем. Конечно, и четвертной сыграл тут свою роль. Но взялась за «выяснение отношений» она искренне.

– А как выглядела женщина?

– Лет… тридцати пяти… сорока… А в чем одета, не помню, убей меня бог… Красивая, одним словом.

– Блондинка? Брюнетка?

– Не помню… Выпила я чуток…

– Ничего себе «чуток»! – Лейтенант Акимов хмыкнул.

– Да, чуток! Это она же меня и угостила…

– Где? – Мелькнула надежда, что незнакомку могут опознать в привокзальном кафе или ресторане.

– А прямо в зале ожидания, при ней имелось…

Через двадцать минут я беседовал с уборщицей первого зала Бенедиктовой. Безуспешно: не помнила она, чтобы с Анной Васильевной кто-то был. Хотя Анну Васильевну и видела.

С этими данными я выехал в управление.

6. «ЭТО БЫЛ РЕПОРТЕР!» (Чхеидзе. Москва)

Забавный старичок. Живая история. Видел Маяковского и Есенина. Брал интервью у Айседоры Дункан. Удивительно! И все же Титаренко куда интересней сейчас для меня. А о нем – везде и всюду лишь одна фраза: «Это был репортер!» И не поймешь – то ли с восхищением, то ли с сожалением.

– Почему «был», Исаак Симеонович?

Старичок пожимает острыми плечами. Достает с полки пухлую папку с газетными вырезками.

– Знаете, молодой человек, я многих газетчиков повидал на своем веку. И знаю, что большинству из нас отпущено от и до. Есть такая болезнь: исписался. Ей подвержены в общем-то все. И это нормально. Газета – труд ежедневный, выматывающий и кое в чем нудноватый. Рано или поздно наступает кризис. Нет газетчика, не пережившего кризис, так сказать, жанра. Но одни обладают вторым дыханием, а вторые так и угасают, переходя из лучших во второстепенные. Из второстепенных – в третьестепенные. В лучшем случае – в редакторы. В худшем и вовсе уходят из газеты. Но есть особая группа: это гении ежедневного труда. Тэсс, Стуруа, Стрельников… Песков – вам знакомы эти имена? Вот-вот… Титаренко обладал удивительно сочным пером и светлой головой. Трудолюбием вола и терпением верблюда. Вот вырезки. Какова производительность, выражаясь суконным языком?! Я следил за его выступлениями лет десять. Верил, что ему суждены и большое признание, и слава. Увы, лет пять назад он замолчал. Изредка то в одной газете, то в другой появлялись его приличные фельетоны. Но – не более чем приличные. Без стремительной, художественной легкости. Что-то произошло. Что? Не знаю.

4
{"b":"5250","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Дневник принцессы Леи. Автобиография Кэрри Фишер
Любовь творит чудеса
Десерт из каштанов
Lagom. Секрет шведского благополучия
Эффект Марко
Факультет уникальной магии. Возвращение домой
«Смерть» на языке цветов
Бегущий без сна. Откровения ультрамарафонца
Кремль 2222. Одинцово