ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я вам… я тебе морду набью сейчас за такие слова, — начал Куманин, чувствуя, однако, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. — Что ты несешь о моем отце!

Израиль Лазаревич захихикал, прикрывая рот чумазой ладошкой:

— Вы, оказывается, не только о деде, но и об отце своем ничего не знали. Так я вам расскажу…

— Слушать ничего не хочу, — заорал Куманин. — Говори, где мой отец? Говори, а то я тебя сейчас арестую…

Неимоверным усилием воли он поднял правую руку и быстрым движением сорвал черные очки с головы сварщика.

Страшное лицо Израиля Лазаревича с пустыми, как показалось Сергею, глазницами заставило Куманина в ужасе отпрянуть.

— Не дурите, — сказал сварщик, — отдайте очки. Они же казенные. Мне работать надо.

— Отдай ему, Сережа, очки, — раздался неожиданно голос за спиной Куманина, — без очков ему очень больно. Я знаю, потому что на допросе в 51-м…

Куманин резко обернулся и в отдалении увидел отца в черном монашеском одеянии с большим крестом на груди.

— Отдай очки, — тихо повторил отец.

Больше Куманин ничего не помнит.

* * *

Его обнаружили лежащим в глубоком беспамятстве на скамейке, недалеко от входа на кладбище, как водится приняли за пьяного и вызвали милицию. Наряд, не долго думая, отвез Куманина в ближайший вытрезвитель. К счастью, там, проводя шмон по карманам, обнаружили удостоверение майора КГБ и известили Большой Дом. Оттуда быстро прибыли ребята, они-то и разобрались, что Куманин не пьян, а разобравшись, отправили в госпиталь.

Только на третьи сутки Сергей пришел в себя. К нему приходил сотрудник из Большого Дома, интересовался, не было ли на Куманина нападения? Сергей Степанович рассказал, что помнил, о еврее-сварщике со Смоленского кладбища. Его перевели в психоневрологическое отделение, затем в инфекционное, в итоге он провалялся в госпитале больше полугода.

Все это время врачи отчаянно пытались поставить диагноз. Они подозревали острое отравление парами бензина или другим высокотоксичным веществом, и нервное переутомление, и микроинсульт и амнезию. Сам Сергей считает, что произошедшее с ним — вовсе не результат пребывания на могиле полковника Романова, хотя объяснить ничего толком не может.

Выйдя из госпиталя, Куманин был комиссован, т.е. уволен из КГБ по состоянию здоровья.

* * *

Пока Сергей Степанович лежал в госпитале, в мире многое изменилось — произошло то, о чем предупреждал генерал Климов. Огромная коммунистическая империя врезалась а уготованный для нее Историей тупик. От страшного удара первой рухнула Берлинская стена, за ней обрушился весь Варшавский пакт и, наконец, на глазах у всего изумленного мира стал разваливаться Советский Союз…

Мне удалось выйти на майора Куманина случайно, вернее, даже не я вышел на него, а он на меня. В начале 1992-го года был опубликован мой перевод книги американского писателя Джона Килля «Операция „Троянский конь“, где в достаточно популярном виде автор пытался обобщить всю происходящую на Земле „чертовщину“, от зарождения нашей цивилизации до сегодняшнего дня. Килль доказывал, что все чудеса на Земле — результат действий мощной цивилизации, находящейся не в космосе, а вместе с нами на нашей маленькой планете, именуемой Земля, в параллельном мире.

Куманин хотел со мной встретиться и пригласил в Москву. В его квартире я обратил внимание на фотографию Николая II, стоящую в рамке на столе хозяина, но не придал этому большого значения. Во-первых, я знал, что Куманин причастен к монархическому движению, а во-вторых, время уже было такое, когда портрет последнего русского царя стал привычным предметом интерьера во многих домах потрясенной России.

Тогда я и выслушал историю бывшего сотрудника КГБ майора Куманина. Говорить с ним оказалось очень сложно — в нем еще прочно сидела привычка задавать вопросы, а не отвечать на них. Он изменил некоторые фамилии и географию своих приключений.

Объединив известное мне с тем, что поведал Сергей Куманин, я и написал эту книгу.

— Меньше знаешь — дольше живешь, — иногда прикрывался он «чекистской» прибауткой.

— Ну, а генерал Климов, — спрашиваю я, — это реальное лицо или нет?

— Генерал Климов, наверное, и сам уже забыл свою настоящую фамилию, если вообще знал ее когда-нибудь, — смеясь говорил Сергей. — Сейчас он генерал-полковник, продолжил он и показал пальцем в потолок. — Я теперь понимаю, чем он все это время занимался. Он видел, что «наш паровоз» вперед летел, и пытался на ходу расцепить вагоны состава, чтобы, если не предотвратить саму катастрофу, то хотя бы уменьшить ее последствия. Одного не пойму — на кой ляд им царь понадобился? Не удивлюсь, если у Климова где-нибудь до времени спрятаны и прямые наследники Николая. Я возражать не буду. Мы, Куманины, рода старинного, купеческого. В нашу честь целое село названо. Я скоро особняк отсужу, — и снова засмеялся.

На кухне, где мы беседовали, висит икона, не в красном углу, но все равно впечатляет.

Я спросил Куманина, как он относится к последним находкам останков царской семья, о продолжающихся спекуляциях Рябова и о деятельности Соловьева, которого уже называют четвертым, после Наметкина, Сергеева и Соколова, следователем по делу «Об убийстве царской семьи», о торжественной подготовке захоронения новых останков в Петропавловском соборе? Показал ему газету с огромным заголовком, «СЛЕДОВАТЕЛЬ СОЛОВЬЕВ ЗАКРЫВАЕТ „ДЕЛО РОМАНОВЫХ“. Куманин усмехнулся:

— Пусть хоронят. Климов тут же вытащит такие документы, которые вызовут вселенский скандал небывалого масштаба с очень интересными последствиями. Нисколько не удивлюсь, если узнаю, что все эти «гробокопатели» действуют по сценарию, разработанному подчиненными Климова.

— Вы не преувеличиваете? — с некоторым сомнением спрашиваю я.

Вместо ответа он открыл ящик своего стола, достал оттуда старую фотографию размером с открытку и подал мне.

У меня перехватило дыхание.

— Откуда она у вас? — задаю я нетактичный и глупый вопрос.

— Надо знать места, — улыбается экс-майор. — Хотите опубликовать?

— А почему бы вам не сделать это самому? — интересуюсь я, а сам думаю: «Если такие материалы есть у Куманина, то чем может располагать генерал Климов?»

— Я же того. — Куманин крутит пальцем вокруг лба, — официально числюсь дуриком, могу любую публикацию скомпрометировать. — И снова смеется.

Понимаю, сколько еще он мне мог рассказать и не рассказал! Пытаюсь выяснить, где он сейчас работает.

— Ишачу в одной конторе юрисконсультом, — поведал он.

— А что же в итоге произошло с вашим отцом? — задаю очередной вопрос.

— Не спрашивайте, — морщится он, — не хочется на эту тему говорить.

— Но он жив? — продолжаю допытываться.

— Жив, — неохотно бросает Куманин и добавляет, — но не сильно. — Мы молчим какое-то время.

— А Надя Шестакова?

— Надя? — переспрашивает Куманин. — с ней все в порядке. Замуж вышла за Феофила. Ребенок у них. Процветают. В США уже были, в Израиле и еще где-то, на научных симпозиумах выступают, пишут.

— Вы с ней общаетесь? — спрашиваю я, но вижу ответ по лицу Куманина.

— Пробовал было, — вздыхает он, — но Надя мне истерику закатила, что я, мол, чуть не погубил их обоих. Я в подробности вдаваться не стал — не погубил и хорошо.

— Ас коллегами своими бывшими встречаетесь? — продолжаю я допрос.

— Редко, — признается он. — Звонят иногда, но интересуются исключительно здоровьем. Звали тут вступить в общество ветеранов. Я как-то еще не созрел.

Куманин улыбается, но не очень радостно.

— А ваши подопечные? — улыбаюсь я. — «Память» и прочие организации? Они вас не зовут в свои вожди?

Куманин понижает голос:

— Нет. С меня хватит. Я после той встречи на кладбище больше с ними связываться не хочу. Если есть такие смелые, то флаг им в руки.

— Хорошо, соглашаюсь я, пытаясь сменить эту тему, — а Алеша Лисицын? Вам что-нибудь удалось про него выяснить?

90
{"b":"5251","o":1}