ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– О русская земля! – бормотал Максим, закапывая канистру рядом с сундучком и закладывая яму кусками дерна. – Что хранишь ты в израненном теле своем? Человеческие кости да рукописи…

72. ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ 3.К.МОРНОГО

ИЗ ТЕТРАДИ, СВЕРНУТОЙ В ТРУБКУ И ПРОСУНУТОЙ НА ВЕРЕВОЧКЕ В ГОРЛО ПОЛИЭТИЛЕНОВОЙ КАНИСТРЫ

Закопана в лесу под Звенигородом: 24-й километр первой кольцевой бетонки, не обозначенной на картах; от километрового столба по просеке до трех берез; от средней березы на солнце, восходящее в апреле, шесть шагов.

ДОМА И ЛЮДИ

На тихой улице Песчаной,
напротив парка и кино,
ты был прописан постоянно
и просто жил уже давно
на тихой улице Песчаной.
Напротив парка и кино
стоят дома спиной друг к другу,
в витринах выставив вино,
выдерживая жар и вьюгу,
напротив парка и кино.
Стоят дома спиной друг к другу.
Им все равно, кто здесь живет,
кто водку пьет, кто пишет фугу,
кто спит, кто водит самолет.
Стоят дома спиной друг к другу.
Им все равно, кто здесь живет.
И людям вовсе безразлично:
мельчает русский наш народ.
Ты мрешь с тоски, а мне отлично.
Им все равно, кто здесь живет.
И людям вовсе безразлично:
там свадьба, тут протечка ванн.
Одним смешно, другим трагично.
Ведь и внимание – обман!
И людям вовсе безразлично.
Там свадьба, тут протечка ванн.
Нам наплевать на ваше горе.
Вот новый импортный диван.
Мальчишки пишут на заборе.
Там свадьба, тут протечка ванн.
Нам наплевать на ваше горе.
Вот если было бы дано
святое обрести во взоре
и нечто человечье!… Но…
Нам наплевать на ваше горе.

ПРОХОЖИЙ

Все идет в одно место…
Экклезиаст, 3,20.
Шел по улице прохожий,
никому он не мешал.
Все текли, и тек он тоже,
все дышали – он дышал.
И держался тихо очень
направленья одного.
Замечал он, между прочим,
кое– что про кой-кого.
Шепот, крики, разговоры,
чью-то радость, чей-то смех,
в окна наблюдал сквозь шторы
чей– то стыд и чей-то грех.
А ему навстречу позже
человеческой рекой
на прохожего похожий
шел прохожий, но другой.
Узнавал он тех по роже,
что гуляют и глядят,
засекал таких прохожих,
чтобы вставить в свой доклад.
Был еще один прохожий,
плыл величественно он
в черной «Чайке». Ну так что же?
Это тоже моцион.
А потом прохожий третий
приходил в свой кабинет
и, собрав доклады эти,
отправлялся в туалет.
Изучал он в туалете
персонально каждый факт,
и затем, простите, дети,
совершался некий акт.
По трубе в реку стремится
за докладами доклад.
Над рекою пар клубится —
дышит смрадом стар и млад.
Самокритики не зная,
Бог заметит невзначай:
«Эх, природа, мать такая!
Сотворила – получай!»
Шел по улице прохожий,
никому он не мешал.
Все текли, и тек он тоже,
все дышали – он дышал.

БАЛЛАДА О ЛЕЙТЕНАНТЕ

Глушилки перестали верещать,
И тишина настала вдруг такая,
Что Бог бы мог еще Христа зачать
Или создать магнитофон «Акая».
Вернулся, выпив пива, лейтенант,
Включил рубильник, и опять завыло,
Захрюкало, трещало, в бубны било, —
У лейтенанта был на то талант.
Всю ночь он вел с диверсиями бой.
Бурлил и таял Днепрогэс в эфире.
Был лейтенант доволен сам собой:
Он мир спасал от мира в этом мире.
Спаситель наш, сдав смену ровно в пять,
Пришел домой, и сон его был светел.
Рубильник он во сне сжимал опять,
А грудь жены в кровати не заметил.
Враги не спят снаружи и внутри.
Прав лейтенант, какого ищут ляда?
Пока он пил, я, что ни говори,
Поймал чуть-чуть неглушенного яда.
«Авроры» залп стоит сплошной стеной.
Глушители не спят, почетна их работа.
Надежда лишь на очередь в пивной.
Пей, лейтенант! Послушать так охота!

ВИЗИТ В ПИТЕР

В Ленинграде бываю я редко.
Погуляла здесь царская власть.
Затоптала ее оперетка
«Год семнадцатый». Рушили всласть.
Триста лет, как исчезло болото,
И по трупам прошел эскадрон.
Только зябко и грустно мне что-то
В этом царстве солдат и ворон.
Вот уже и задвинули шторку
На окне, что в Европу ведет.
Скоро двинем «Аврору» к Нью-Йорку,
Чтобы не было статуй свобод.
Ах, как сладки безумства припадки,
Море крови подвластно руке.
Тот, что с гривой волос, – на лошадке,
Тот, что лысый, – на броневике.
Город болен. Он желтый и мрачный.
И пронзителен запах мочи.
Лица, стертые шкуркой наждачной,
Только лучше об этом – молчи.

РОДИНА

«Не верь, – друзья нас учат, – не проси,
Не лги, не компромисствуй, не участвуй».
Кому же улыбнуться на Руси?
Кому сказать простое слово «здравствуй»?
Здесь в черных трубах наш сгорает пот,
И красным пеплом светятся ракеты.
И наш советский пламенный Пол Пот
Мечтает осчастливить все планеты.
Тут от тоски застыли голоса,
А кто поет, тем затыкают глотки.
Здесь на дерьмо похожа колбаса,
В театре детском слышен запах водки.
Естественно здесь родину любить
Вам не дадут. А только по приказу.
Ну, как не выть и как тут не запить,
Неся в себе с младенчества проказу?
Слепая и угрюмая страна
Лежит в берлоге, в мир упершись рогом.
Она ясна. Но наша в чем вина?
За что мы с ней повязаны пред Богом?
124
{"b":"526","o":1}