ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Как нарочно, целую неделю отец приходил домой трезвый. Допоздна читал лежа в постели и я, дождавшись когда он уснет гасила у него свет. Убирая, как-то комнаты, я нашла пакет с фотографиями, которые еще показывала Катрин. На этот раз я взглянула на них более осмысленно и мое воображение по картинкам создало красочные моменты жарких совокуплений. Я не удержалась, за 10 дней после смерти Катрин, доставила себе обильное удовольствие, растирая пальцами клитор.

В эту ночь у меня в первый раз пришли регулы. Если бы Катрин не рассказала мне об этом, что это такое, я бы очень испугалась. Все было так неожиданно, что я не знела, чем заткнуть это кровоточащее жерло. Ваты дома не оказалось. Через три дня регулы прошли. А через неделю я надела уже бюстгальтер. Груди были еще небольшие и торчали двумя острыми пирамидками. Поглаживая соски грудей, я не испытывала удовольствия. И теперь в моменты сладострастия я работала обеими руками. Я росла в атмосфере молчаливого своеволия. Отец со мной никогда не разговаривал, ни о чем не спрашивал, не ругал и не хвалил. Однажды я гладила его рубашку и провела по ней перегретым утюгом. Рубаха сгорела. Я испугалась, ждала ругани, но отец даже не обратил внимания. Он достал другую, одел и ушел. Постепенно я привыкла делать все, что заблагорассудится, и сама безразлично относилась к тому, что происходит вокруг.

Был случай, я собиралась в кино и гладила свое лучшее платье. Отправившись умываться, я повесила его на спинку стула у стола. Отец ужинал. Вернувшись, я увидела, что по столу разлито черничное варенье, банка валялась на полу, отец моим платьем вытирает пятна с костюма и брюк. Не скажу что мне тогда было совершенно безразлично такое отношение отца к моим вещам, но вообще эту трагедию я перенесла спокойно. Я принесла в тазу воды, бросила туда мое, безнадежно загубленное платье, и молча вымыла пол этим платьем. В кино в этот вечер я пошла в другом платье. Мальчишки за мной ухаживали, я им нравилась, но моя молчаливость их отпугивала. Побыв со мной один-два вечера, они оставляли меня, но мне, в сущности, это было безразлично.

Однажды, я поздно вечером ехала домой в трамвае. Кондуктор дремал, ко мне на площадку вошел парень. Он, видно, был пьян и плохо соображал, что делал. Обняв меня за плечи сзади, он повернул меня лицом к окну и прикрыл от посторонних своей широкой спиной. Его руки проникли под ворот платья и скользнули под бюсгальтер, стали мять грудь. Я попыталась освободиться от его обьятий, но он держал меня крепко. Так мы простояли 10 минут молча и неподвижно. Когда трамвай подошел к моему дому, я шепнула парню: "Мне сейчас выходить, пусти!". Он нехотя разжал свои руки, а я даже не взглянула на него, вышла, с безразличием к окружающим. Я стала безразлично относиться сама к себе. Меня ничего не трогало, ничего не интересовало, мне было очень скучно. Иногда меня мучила тревога, даже страх. В такие минуты я оставалась дома и жизнь мне казалась бездонной, одинокой, а я в ней крохотной песчинкой, несущейся в пропасть одинокой и слабой, и беззащитной. Жизнь была так однообразна и скучна, что не только день на день были похожи, как две капли воды, но и годы мало чем отличались друг от друга. Однажды, мне исполнилось 13 лет, отец пришел домой раньше чем обычно. Вместе с ним в комнату прошли три дюжих парня. Ни слова не говоря, они стали носить вещи. Я едва успевала укладывать мелочи, разбросанные по всем комнатам. Через два часа вещи были уложены и их куда-то увезли. Отец надел мне платье и, молча взяв за руку, вышел из опустевшего дома. У подьезда стоял новый "оппель-рекорд" черного цвета. Отец взглядом приказал мне сесть в машину, а сам сел за руль. Мы ехали через весь город. Машина остановилась у огромного дома в шикарном районе кавлбуры. Из подьезда выскочил швейцар и услужливо открыл дверцу машины. Наша новая квартира состояла из 10 комнат. Три отец отвел мне. В дальней комнате поселилась экономка. Она готовила обеды и подавала на стол. На ней лажала еще уборка квартиры. Экономку звали фрау Нильсон, ей было лет 40-45. Она была подобрана отцом в соответствии с духом нашей семьи. Это была величественная женщина с пышными каштановыми волосами, с огромным бюстом.

У нее были длинные ноги. По характеру она была замкнута и молчалива. Она не вмешивалась в мои дела и принимала все как должное.

Месяца через три наш дом окончательно оперился. Появились книги в библиотеке, ковры в коридоре и гостинной, дорогие картины на стенах и нейлоновые гардины на окнах.

Первые дни я никуда не выходила. Я не знала, где у отца лежат деньги. Однажды я залезла к нему в секретер, я нашла чековую книжку на мое имя. На моем счету было 10 тысяч крон. Я взяла книжку с собой и получила в банке 100 крон.

До 12 ночи я гуляла по улицам, посмотрела две картины, наелась мороженого. Домой я приехала на такси. У отца были гости, в гостинной пили, шумно разговаривали и смеялись. Я прошла к себе, разделась и легла спать. Часа в три я проснулась от истошного крика, потом что-то тяжелое громыхнулось, я надела халат и вышла в коридор. Из дверей гостиной пробивался слабый свет. Стеклянные двери были не полностью задрапированы и можно было видеть, что делается в комнате.

Отец был без штанов и его огромный член торчал как палка.

- Милый, голубчик, - шептала женщина срывающимся голосом, - пожалей. Я не могу. . . он такой большой. . . разорвешь меня.

Отец угрюмо молчал, глядя на женщину злыми, пьяными глазами.

- Ой, помогите!!! - Жалобно воскликнула женщина и стала отползать от отца, смешно перебирая ногами. Отец не обратил на причитания женщины никакого внимания. Он молча схватил ее за ноги и притянул к себе. Отбросив ее руки, он с силой развел ляжки и стал с силой вталкивать свой член в женщину, опустившись на колени.

Она истошно визжала и стала царапать лицо отца. По лицу текла кровь. Я не выдержала и вошла в комнату. Ни слова не говоря я подняла за подбородок лицо отца кверху, вытерла кровь своим платком и легонько оттолкнула от хрипящей женщины. Потом схватила за ворот женщину, приподняла над полом и наотмашь хлестнула ее по щекам.

- Убирайся!

Мое появление, очевидно, ошеломило женщину, а пощечина лишила дара речи. Она лихорадочно оделась и, ни слова не говоря, выбежала из квартиры. Я вернулась к отцу. Он сидел униженный и подавленный, стараясь не смотреть мне в глаза. Я смазала царапины на лице йодом и прижала его к себе, с трудом сдерживая себя, чтобы не посмотреть на его могучий член, который еще торчал вверх, как обелиск. Я была так возбуждена, что боялась наделать глупостей. Поэтому, закончив свое дело, я пожелала спокойной ночи и торопливо ушла в свою комнату.

2
{"b":"52684","o":1}