A
A
1
2
3
...
35
36
37
...
74

Рядом — остатки круглой эллинской башни, сложенной из огромных каменных блоков и датируемой четвертым веком до нашей эры. Дальше — развалины ворот и стен периода Израильских царей, правивших в девятом веке до Рождества Христова. Посмотрел на очень интересные руины сооружений римского периода: амфитеатр, базилику с уцелевшими колоннами, храм, посвященный Иродом императору Августу. Воображая себя жителем тех эпох, постоял на огромных, сохранившихся до наших дней ступенях.

Двигаясь вдоль улицы, вдруг явственно почувствовал чей-то взгляд. Некрасивая, сгорбленная старая женщина смотрела на меня с улыбкой. В темных печальных глазах светилось понимание, и, невольно оглянувшись, я убедился, что в этот ранний час, кроме нас двоих, здесь никого нет. Озадаченный, подошел ближе, но, отрицательно покачав головой, она внезапно отшатнулась. В смятении остановившись, я хотел что-то сказать, но, будучи в своем «естественном» состоянии, не смог произнести ни звука. Конечно, при желании я сумел бы вызвать соответствующие колебания воздуха, но, рассудив, что такие действия могут напугать пожилую женщину до смерти, сдержался. Мы смотрели друг на друга с минуту, а затем, глубоко вздохнув, она пошла прочь.

Видела ли она меня? Или же, занятая своими мыслями, обитательница здешних мест просто смотрела вдаль и я случайно принял пронзительный взгляд на свой счет?

Наконец решив, что пора, я в последний раз взглянул на места, олицетворявшие историю, и открыл портал в офис господина Никельцмана.

Жизнь любой конторы, будь то суперсовременный коммерческий банк или несколько комнатушек, приютившихся в подвале, начинается практически одинаково. Офисные леди прихорашиваются, глядя в зеркальца и перебрасываясь ничего не значащими фразами. Психологи называют это состояние «вработкой», являющейся чем-то вроде настройки инструментов, которую производит хорошо сыгранный оркестр перед репетицией или концертом. Но вот какофония, издаваемая музыкантами, утихает, и коллектив готов.

В приемной кипел электрочайник, и секретарь, крася ногти и одновременно разговаривая по телефону, при этом ухитрялась еще и готовить кофе. Никем не замеченный, я осторожно прошел сквозь дверь и устроился за спиной хозяина кабинета.

Муторное, доложу я вам, дело — работать наблюдателем. Частенько видя в кинофильмах сцены сидящих в фургоне с наушниками сыскарей, всегда поражался терпению этих людей. Но в тех случаях можно было хотя бы закрыть глаза. Я же вынужден смотреть, причем постоянно, так как неизвестно, когда фигуранту взбредет в голову произвести то или иное действие.

Зевая, стал свидетелем утреннего кофепития. Затем последовало совещание, потом решались какие-то повседневные, рутинные дела. И ни малейшего намека на желание включить наконец компьютер, дабы я мог подсмотреть вожделенные логин и пароль. Забегая вперед, скажу, что в первый день мне не повезло. Никаких финансовых операций господин Никельцман не совершал и, закончив работу, сел в машину и отчалил в направлении дома.

Неудача не сильно огорчила меня. Ведь если бы нам всё удавалось, не уподобились ли бы мы мифическому герою, возомнившему себя равным богам и жестоко наказанному за это? Разгневанные создатели лишили его неудач. Всё у него стало получаться, все желания сбывались. И в результате он сошел с ума и покончил с собой. Так что бесплодные попытки очень полезны, ибо не думаю, что со мной было бы иначе.

Такая на первый взгляд гадкая вещь, как невезение, связывает нас с реальностью, не позволяя съехать с катушек. Их нет лишь у умалишенного. И в каждом срыве, в любом несчастье есть что-то хорошее и полезное. Став участниками события, мы не ведаем, что это было на самом деле, успех или неудача, пока не доживем до завтра. Ибо единственный судья, чей приговор окончателен и справедлив, — время.

Впереди целая ночь, и, не зная, как ее убить, я снова принялся философствовать, ибо жизнь и деятельность господина Никельцмана давала обильную пищу для размышлений. Последствия демократизации бывшего постсоветского общества, как и результаты предшествовавших социотехнологических революций, приносили явные плоды.

Свободное предпринимательство, допустимое лишь в демократических странах, где признают свободу и права человека, где открыты возможности для социальной и экономической инициативы, у меня на Родине дали весьма интересные ростки. И если какой-то процесс влечет за собой важные и позитивные результаты, то и негатив тут как тут. Но, наверное, это две стороны медали, немыслимые друг без друга. Недаром же американцы говорят, что преступность — это цена, которую общество вынуждено платить за демократию, ибо бесплатных обедов не бывает.

Послонявшись по офису, вдруг вспомнил взгляд, которым утром наградила меня старуха, и не придумал ничего лучше, как, нащупав более-менее подходящую частоту, открыть портал в Атлантику, где не так давно смог убедиться, что даже в такой «волновой ипостаси» для некоторых я вполне видим и осязаем.

Море освещалось последними багряными лучами, и, привязавшись к радиосигналам небольшого рыболовецкого судна, я парил над водой. Эхолот, которым оно отслеживало косяки ставриды, давал прекрасную возможность погружения на любую глубину, и я стал медленно опускаться в надежде, что случайно обретенные и быстро потерянные друзья обратят на меня внимание. Но, будучи сообразительными созданиями, дельфины держались подальше от сетей траулера и, некоторое время понаблюдав за картиной лова, я всплыл на поверхность. Не придав в прошлый раз значения их недвусмысленной попытке куда-то увлечь, я вдруг ощутил приступ какого-то бешеного любопытства. В том, что нахожусь именно в том, нужном месте, не было сомнений, и я плавно описывал круги, любуясь ночным океаном.

Не знаю, те это были дельфины или нет, но, скорее всего, любознательность является отличительной чертой всего их роду-племени. Ибо около полуночи я вдруг обнаружил, что мое присутствие не осталось незамеченным. Несколько умных созданий, окружив меня со всех сторон, оживленно «переговаривались». В своем теперешнем состоянии я легко улавливаю колебания любой среды, но, отлично слыша, всё же не мог ничего понять. На помощь, как всегда, пришел универсальный «язык жестов». И, как и в предыдущий раз, покружив, дельфины направились на запад.

Не в силах сдержать радостную улыбку и стараясь не отставать, я устремился следом. Часа через три, за которые, по моим прикидкам, проделали не менее нескольких сотен морских миль, проводники снизили скорость и, словно желая убедиться, что я не отстал, снова затеяли хоровод. Потанцевав с минуту, они направились вниз. Глубина этой части океана приблизительно равнялась километру, и я с удивлением гадал, куда мы держим путь.

Погрузившись метров на пятьдесят, вдруг обнаружил, что мы достигли дна. Вернее, некоего подводного плато площадью не более трех квадратных километров. Со всех сторон окруженное стремительно уходящей вниз бездной, оно поражало почти идеально ровной поверхностью. Во всяком случае, никаких следов естественных скальных образований, равно как валунов и обломков породы не наблюдалось. При других обстоятельствах на этой гигантской столешнице глазу не было бы за что зацепиться. Я говорю «бы», потому что вся она светилась неярким, но вполне достаточным светом. И на этой огромной площадке, поражая воображение и одновременно сводя с ума, стояли три огромных серебристых блюдца.

ГЛАВА 21

Он шел к выходу, а я, не зная, что предпринять, замерла, словно кролик перед удавом. Взявшись за ручку, юноша, вызвавший смятение в моей душе, потянул дверь на себя, и я взмыла ввысь, приклеившись к потолку. Наткнувшись на Игорька, у которого, к счастью, хватило ума не смотреть вверх, виновник всех моих — и, как выяснилось, не только моих — несчастий чертыхнулся и пошел прочь.

Из палаты доносились сдавленные рыдания. Рассудив, что для того, чтобы спуститься с седьмого этажа и добраться до машины, ему понадобится какое-то время, я вошла в палату. Закрыв лицо руками, дрожащая девушка покачивалась из стороны в сторону. Всхлипывания прекратились, уступив место обреченному вою. Расспрашивать о чем-либо казалось бесполезным, но ясно, что визит сработал подобно выключателю, подняв застилающую разум спасительную завесу и вернув оказавшиеся столь ужасными воспоминания.

36
{"b":"5272","o":1}