ЛитМир - Электронная Библиотека

За обедом мы разговорились — о предстоящих встречах, о бизнесе Штайера, о его карьере. За очень скупой информацией я разглядела человека, который всю жизнь создает себя. Что-то типа авто-Пигмалиона. Из семьи безработного и эмигрантки из Турции, добывавший деньги с пятнадцати лет, он шел прямо к цели — стать бизнесменом, забыть бедность, доказать судьбе свое право на жизнь. И если посвящаешь себя полностью менеджменту, то на систематическое образование нет времени. Не боясь своего прошлого, он откровенно и смело говорил об этом. Нетипично, ох как нетипично для настоящего лицемерного и изворотливого бизнесмена с Запада. Я помню, как однажды один из моих клиентов, человек в возрасте, клялся в верности идеалам юности — честности, порядочности — и при этом обжуливал партнеров по переговорам. Кто-то давал обещания и никогда их не выполнял. Некоторые умоляли меня сделать срочный перевод, обещая заплатить двойную цену, и рассчитывались как скряги, отбивая каждый рубль. Честность и бизнес — несовместимые вещи.

В последующие два дня мне пришлось опять удивиться. «Может, это новый стиль в современном бизнесе?» — думала я, видя, как легко и просто проводит Отто Штайер переговоры и что каждое его слово и поступок подтверждают истину «Самый короткий путь — прямой путь». Не было подводных течений, подпольных мыслей. Была откровенность и допустимая открытость. И все партнеры шли навстречу, сначала настороженно, потом недоумевая и, наконец, раскрываясь полностью. Воистину со мной сидел самый необычный предприниматель, которого я только видела.

Прогуливаясь со мной перед Большим театром до начала балета, Штайер подмечал ставшие привычными нашему глазу вещи — сгорбленных старушек, волокущих с напряжением нагруженные тачки, молодых ребят, сильных и пугающе крутых, идущих сквозь толпу, пинающих эти тачки, уверенных в своей силе и непобедимости.

Там, где он рос, силу доказывали другим способом, рассказывал он. Возвращаясь за полночь с работы, он шел в спортзал, где занимался до упаду. Сильнейшим считался тот, кто никогда не давал в обиду слабых. Он часто бывал бит, и жестоким образом. Но когда однажды ему не хватало денег, чтобы заплатить за семестр в университете — тяжело болела мать, — весь квартал собирал для него необходимую сумму. Воистину рыцарь без страха и упрека!

В театр мы не пошли. Очень любопытным для меня человеком оказался Отто Штайер. Я в жизни бы не поверила, что кто-то или что-то, если не безвременная смерть, помешает мне пойти на балет. Но действительность всегда преподносит нам сюрпризы. Мы медленно шли по Тверской. Штайер вспоминал смешные случаи из своей университетской жизни. Я — из своей. У Пушкинской площади мне вдруг пришло в голову, что, пожалуй, я покажу Штайеру свое самое любимое место в Москве — легендарные, мистические Патриаршие пруды. Пустившись в пересказ «Мастера и Маргариты», я не замечала безлюдности переулков и совершенно забыла о времени.

Между тем кто-то, кто, судя по шагам, шел за нами давно, уже уяснил, что легкомысленные иностранцы забылись и прогуливаются по Москве, как по Мюнхену или Дюссельдорфу, представляя собой лакомую поживу для московских криминальных элементов.

Нас остановили. Вежливо и даже на английском языке потребовали деньги. Кто-то протянул руку за моей сумкой. Отто мгновенно оценил ситуацию — и охотник за сумкой полетел на фонарный столб. Легко развернувшись на сто восемьдесят градусов, он успел вырубить еще одного. С воплями фурии я стала размахивать своей сумкой налево и направо, с удовлетворением отмечая каждое попадание в физиономию. Краем глаза я видела, как Отто, встав в красивую, явно борцовскую стойку, изготовился к обороне. Сейчас он им покажет! Но мелкий и какой-то скукоженный мужичок просто и как-то совсем по-русски кулаком врезал Штайеру между глаз.

— На помощь! — завопила я.

— Надо же, своя, — удивился кто-то из нападавших. Штайер молча лежал на асфальте, а обиженный мной и моей сумкой дядька рылся в его карманах.

— Валюта, кредитка, — перечислял он свои находки.

— Что у тебя? — потребовали моего финансового отчета. Молча я протянула им кошелек с пятьюстами рублями.

— Своя, — опять удовлетворенно вздохнул кто-то рядом, и кошелек мне был возвращен.

Со стоном Штайер поднимался с земли. Раздался собачий лай, и из темноты вынырнула огромная овчарка. Когда я оглянулась, «банда» исчезла. Пока мы шли назад, Отто, чертыхаясь на совсем непонятном мне сленге, пытался себе объяснить, как же так русская мафия смогла его победить. Что деньги, что кредитка, главное — престиж непобедимого воина был попран. Меня волновало другое — как можно скорее заявить о пропаже «Американ экспресс».

И пусть Отто Штайер был поверженной стороной, но рядом с ним я ощутила себя под защитой прекрасного рыцаря. Я поблагодарила себя за то, что не отказалась от этой работы и встретилась с Отто. Честно говоря, я чувствовала, что немного влюбилась в своего рыцаря.

В первом часу ночи я ковырялась в замке своей двери. Свет на лестнице давно не горел, и каждый вечер я с замиранием сердца входила в подъезд. Сегодня со мной в мыслях был Отто, прекрасный и сильный рыцарь, и я не испытывала страха. Войдя наконец в квартиру, я наткнулась на мужа, который еще не спал и в неглиже бродил по квартире. Саша давно не работал, находясь в творческом поиске, и поэтому очень трепетно относился к моей работе.

— Чего же ты задержалась! — обрадовался он, пытаясь разглядеть в моей сумке что-нибудь вкусное. — Звонили с фирмы «Байер», у них для тебя классная работа!..

АВРАЛ

— Марина! — гулко пронеслось по коридору. Мраморный пол — как лед для моих шпилек, и я элегантной ласточкой впархиваю в переговорную, вызывая всеобщее изумление..

Мой шеф, господин Штоссманн, приходит в себя первым.

— Марина, помогай нам немножко, — говорит он по-русски и величественно указывает на стул в середине. Вот уже третий месяц, как я работаю в представительстве одной крупной транснациональной компании, многое до сих пор мне странно и непривычно.

Два немецких техника и два российских эксперта нетерпеливо ждут, пока я устроюсь на стуле у большого, как карта мира, чертежа. Начинает немецкий инженер. Он четко говорит, покалывая острием карандаша то в одну, то в другую деталь производственной линии, которую наша фирма продает российскому заводу. Переводить его легко, он знает, где сделать паузу, где что-то подсказать, а также, называя цифры, всегда одновременно записывает их на листе бумаги.

— А ты скажи хлопцам, — прерывает его розовощекий главный инженер завода, — что мы это представляем иначе.

И за этим следует длительное пространное объяснение. «Хлопцы» яростно настаивают на своей версии, главный их перебивает, в разговор включается мой шеф, и вскоре я оказываюсь не в состоянии перевести всеобщий гвалт. Один только начальник цеха невозмутимо следит за развитием событий — накануне его слуховой аппарат вышел из строя и для того, чтобы ввести его в ход переговоров, требуется море децибелов.

«Карта мира» ездит по столу то в одну, то в другую сторону. Деталь установки, похожая на валенок, вся исчеркана замечаниями на двух языках.

— Как же вы не понимаете, все дело в загрузке! — фальцетом кричит главный.

Немцы решают вопросы с помощью статистики — в воздухе мелькают папки, чертежи, таблицы, которые одна сторона передает через стол другой.

— Господа, господа, выслушайте меня! — тщетно взывает один из техников. В пылу полемики главный хватает чашку кофе Штоссманна и осушает ее махом.

— Что-что? — пытается расшифровать наши страсти глухой начальник цеха.

— Марина, сбегай скопируй спецификацию!

— Марина, отпечатай текст с новыми данными!

— Марина, еще кофе!

— Ты переводить сегодня собираешься или пришла пообщаться? — Мой шеф неподражаем.

Переговоры идут своим ходом далее. Постепенно приближаемся к парафированию контракта.

— За два часа успеешь? — с угрозой осведомляется босс.

4
{"b":"5283","o":1}