ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Лучшая команда побеждает. Построение бизнеса на основе интеллектуального найма
Невеста
400 страниц моих надежд
Мата Хари. Раздеться, чтобы выжить
Цвет жизни
Мобильник для героя
Красный шторм. Октябрьская революция глазами российских историков
Пропаданец
Из ниоткуда. Автобиография
A
A

Поль поднял Женьку с пола и усадил на свернутый спальник. Когда проезжали ворота, она не утерпела и глянула в ту сторону, где прежде лежало тело миротворца. Сейчас его уже не было. Осталось только черное пятно.

Женька слышала, как над дорогой разносится голос Тутмоса, — нельзя было понять, где стоит команданте и поэтому его гремящий голос казался гласом, звучащим свыше:

— Друзья, мы очистили это место! Оно было осквернено войной, мы сделали его зоной мира.

У дороги, поддерживая друг друга, стояли рен Сироткин и полковник. Полковник Скотт держался за сердце.

— Остановите! — приказал Поль водителю. — Мы должны забрать этих милых старичков.

Платформа застыла, Поль спрыгнул и подошел к Сироткину.

— По-моему, вам хватит идти пешком.

— Мне кажется, я там буду не совсем уместен, — заметил рен. — Если бы я был моложе лет на тридцать! — рен посмотрел на двух полуголых девиц на платформе.

— Ерунда! Ты заслужил столь прекрасное обрамление. Полковник, а вы? — повернулся к Скотту Поль. — Всё ещё равнодушны к прекрасному полу? Или как?

— Вас это не касается, — огрызнулся Скотт.

— Не злитесь, полковник! Вам пора отдохнуть! Тутмос расстроится, если вы умрете от инфаркта, одетый в майку с рожей команданте на груди!

Первым на платформу полез полковник Скотт. Ему хотели помочь, но он оттолкнул протянутые руки.

— Я сам! Еще покажу вам, молодым, на что годна старая гвардия!

— Гвардия умирает, но не сдается! — смеясь, выкрикнула Женька. — А на самом деле гвардейцы вопили «Дерьмо»!

Полковник со второй попытки запрыгнул на платформу. Зато рен не стал артачиться, позволил, чтобы его подняли на руках.

— И где тут можно присесть? — пробурчал полковник.

Уставшие плясать девицы садились на скатанные спальники или ложились на пол. Единственное плетеное кресло занимал мужчина — полуголый, в одних шортах. Лицо скрывали черные очки и широкополая шляпа.

— Присаживайтесь, полковник! — мужчина поднялся.

— Вы?! — ахнул Скотт. — Что вы тут делаете? А? — Полковник сжал кулаки и набычил шею, он был готов ринуться в драку.

— Тише! Тише! — подскочил сзади Поль, обнял одной рукой полковника, другой притянул к себе Женьку. — Господин Вязьков на нашей стороне.

ИНТЕРМЕДИЯ

ПОЛКОВНИК СКОТТ

Вилли Скотт всегда гордился своей фамилией. В детстве он воображал, что в него переселилась душа капитана Скотта, героя начала двадцатого века, который стремился к Южному полюсу, достиг его, но проиграл. И не сумел вернуться. Сил хватило на бросок туда; ко возвращаться проигравшему не было смысла. Скотт был героем эпохи, которую смыла кровь Первой мировой. Осколки ее пытались сберечь до тридцать девятого года. А потом уже не стало ни прежних целей, ни прежних задач.

Маленькому Вилли часто снился один и тот же сон: палатка, холод... (Может ли сниться холод? Вилли был уверен, что может.) Он лежит в спальнике, а снаружи бесится снежная буря, в которой не отличить небо от земли, в снежном безумии не видны следы. Путь потерян. «Белая тьма». Он прислушивается, ждет в надежде, что буря утихнет и можно будет идти дальше. Но ветер воет все громче, палатка ходит ходуном. Моргает крошечный светильник, в нем кончается керосин. Рядом лежат двое товарищей. Спят. Или уже умерли во сне? Шесть дней. Шесть бесконечных дней капитан Скотт сознает, что умирает. Пишет прощальные письма. А всего в одиннадцати милях спасение, запасы продовольствия и керосина. Но Антарктида не отпускает его из своих лап. Он — ее вечный суженый, ее избранник на века. Ноги обморожены, если вернуться — их наверняка ампутируют. Б мире цивилизации и тепла капитан Скотт станет калекой. Но он не вернется. Он останется в этой палатке навсегда. Навсегда в прямом смысле. Палатка превратится в его могилу, пока не растают льды Антарктиды. А они растают не скоро.

Светильник гаснет...

И маленький Вилли Скотт просыпается.

Вместе с пробуждением к нему приходило понимание: то была первая попытка жизни, переполненная ошибками. Есть люди, которые живут во второй раз или в третий. Они все знают — где ошиблись прежде, что нужно исправить. У них получается. А кто живет в первый раз — у того все кувырком, у того неудача на неудаче, но у них есть азарт молодости, жажда действовать, они стремятся к своему полюсу и не отступают. Наверное, Земля наша из тех миров, что проживают свою историю по первому кругу. Потому и ляп на ляпе. А как только по второму кругу жизнь начнется, тогда...

Тут рассуждения Вилли сбивались. Второй круг? Что значит — второй круг? Армагеддон? Уничтожение жизни и возрождение с нуля?.. Когда через несколько лет он попал на войну, то подумал сначала: вот оно, начало нового круга. И никому не удастся избежать уничтожения. Но он уцелел, хотя многие другие, куда более сильные и ловкие, погибли. Третья мировая война выживших приучила к равнодушию, тысячи и миллионы благополучно нарастили носорожью кожу, тысячи и миллионы искали смысл в чужой смерти.

«Союз палача и жертвы», «их мистический брак», «они втайне мечтали, чтобы их уничтожили», — сколько он слышал подобных утверждений? Но в вопле «Покарай!», который якобы дуэтом исполняли палач и жертва, Вилли слышал вовсе не дуэт, а один-единственный голос — утробный вопль палача. Жертва молчала — обрубок языка бессильно бился в переполненном кровью рту.

«Жертву в ров! Палача в кумиры!» — безумствовала толпа.

Вилли решил, что от имени всех погибших и гонимых, всех неудачников, всех достигших полюса, но не сумевших вернуться, будет говорить он, полковник Вилли Скотт. Он был везучий. Три ранения. Первое — в первом бою. Не то чтобы легкое (осколок на излете впился в спину), но сознание не потерял и кое-как доковылял до медчасти, откуда его и эвакуировали. Он — единственный, кто уцелел из всего взвода. Потом много было разных совпадений, везения, встреч. Новые сражения и новые ранения. Впрочем, Вилли никогда не подчеркивал свое геройское прошлое. Главное в его жизни началось после войны, когда открылись врата.

Вот он, второй мир, где можно все начать сначала, не повторять ошибок прошлого, не убивать, а созидать! Вот оно, будущее!

Вилли шел позади рычащего робота-лесоруба, что раскидывал по обеим сторонам просеки могучие стволы, и утирал слезы, что катились по его щекам непрерывно. Он прокладывал дорогу в новый мир. Дивный мир. Будущий главный тракт. Полковник Скотт шел к своему полюсу. Если бы Вилли взял левее, то почти вся дорога, не только до перевала Ганнибала, но и до самого Арколя прошла бы по хронопостоянной зоне. А теперь (и это уже оказалось непоправимо) тракт пролег по границе мортала, по зоне средне-слабого временного ускорения. Поэтому на дороге через год приходилось менять покрытие, поэтому и рушились без всякой причины мосты.

Но первый шаг всегда ошибочен. Даже если его совершаешь во втором мире.

ВОЙНА

Глава 15

1

За границей мортала снег лежал белой пеленой, и на снежной целине Виктор не мог различить ни единой тропинки. Смеркалось. Сколько времени прошло в хронопостоянной зоне? Бог его знает! Ни у Ланьера, ни у Ли не было нужным образом отрегулированных часов.

Солнце заходило. Виктор смотрел на алый диск и щурился, из глаз невольно текли слезы. Деревья, сугробы — все стало ультрамариновым, а макушка холма сделалась оранжево-красной. Виктор и его спутница брели широкой просекой, увязая по пояс, то и дело спотыкаясь о припорошенные снегом корни срубленных деревьев. Пни под шапками снега возвышались огромными грибами.

Пот лил с беглецов градом, они распахнули куртки, развязали шарфы. После выхода из мортала у Ланьера пошла носом кровь — пришлось несколько раз прикладывать к переносице снег. Тот таял, стекал розовыми каплями на куртку. Кровь унималась, потом опять шла. Похоже, где-то в последний момент беглецы, торопясь покинуть опасную зону, прошли по краю ловушки.

— Что там? — спросил Виктор, указывая на продолговатый холм, занесенный снегом. — Может, блиндаж? Землянка?

41
{"b":"5289","o":1}