ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Нет, зайчик мой, меня никто не обижал.

– Я не зайчик, – обиженно возразил Васька. – Я теперь котик. Ты что, позабыла?

– Ага, позабыла, – кивнула Глашка.

– Бабка говорила каждый день, что ты не вернешься. Выходит, врала, да?

– Она просто не знает, что я вернулась.

– Я ее не люблю, она ругается все время – то на полу наследил, то морковку из грядки подрал, то молоко пролил. Мама, ты ведь больше не уйдешь, правда?

– Я уйду, но потом вернусь, – пообещала Глашка.

– Возвращайся, – кивнул Васька. – Ты каждый день конфетку приносила.

– Вернусь, – эхом отозвалась она.

– Знаешь, мама, я почему-то думаю, что волшебство все-таки есть.

– Почему ты так думаешь?

– Так по телику говорили. В одной передаче. А ты веришь в волшебство?

– Верю.

– Это хорошо.

Он вновь сладко зевнул, заснул мгновенно и заулыбался во сне – может, снились ему конфеты и прочие вкусности.

Глашка вздрогнула: в соседском сарае закукарекал петух. Не успела она глазом моргнуть, а ночка кончилась. Глашка поставила подаренный Романом серебряный кувшин на стол: мамаша ушлая, придумает, кому его запродать с выгодой, чтобы денежки были, не позабыла чай прежней торговой сноровки. Потихоньку Глашка выскользнула из дома и помчалась по улочке. Но не назад, не к реке. Не вернется она в реку, хоть режь ее, хоть жги. Побежит она теперь вслед за всесильным колдуном. Вымолит себе вторую жизнь, какую – неведомо, только бы возле деток: беречь их и хранить, растить и царапины им зализывать, и слезы утирать. Пусть колдун что хочет за это возьмет. Пусть душу ее – и так загублена! Но Ваську с Валюшкой она ни за что больше не оставит.

Ее белая рубаха мелькала среди черных облетевших деревьев. Потом пошел снег, и сделалось Глашку совершенно не видно. Теперь и сам водяной не сыскал бы беглянку.

В то утро в Пустосвятово был большой переполох. Во-первых, сказывали, прилетал вертолет, приземлялся на горушке над речкой, и выскакивали из него странные существа все в серебряном. Как пить дать, инопланетяне. Существа эти визжали страшными голосами и прыгали в речку купаться. Во-вторых, видели колдуна Романа, того, который в сарае сгорел на днях. Разгуливал живой и здоровый, только еще более страшный, чем прежде: на башке рога, изо рта клыки торчат, а за спиной – черные крылья, как у летучей мыши. И еще видели какую-то девку в белом платье, что шастала по лесу и с пронзительным воем гналась за пьяным Микошей. Спасся он лишь тем, что свалился в глубокую яму и засыпался сверху прошлогодней листвой.

Марья Севастьяновна, бывшая жена Василия Васильевича Воробьева, которую все побаивались, во-первых, за ворожбу, а во-вторых, из-за сына ее Ромки-колдуна, выслушивала все эти россказни молча, поджав губы. В инопланетян и лесных сумасшедших девок она не верила. А вот в то, что Роман вновь наведывался в Пустосвятово, не только верила, а просто-напросто знала об этом наверняка. Потому как утром обнаружила Марья Севастьяновна в сенцах на полу возле входной двери серебряный перстенек с ноздреватым зеленым камнем. Ясно было, что ночью или на рассвете кто-то просунул подарок в щелку под дверь. Перстень этот принадлежал когда-то ее отцу, и много лет назад, сказывали, исчез в реке. Ясно, что возвратить пропажу под силу было только Роману. Марья Севастьяновна хотела поначалу перстенек надеть на мизинец. Но передумала. Не к лицу старухе расхаживать с подобными штучками на изуродованными артритом узловатых пальцах. К тому же будто неведомый голос едва слышно шепнул: “Остерегись, старая”.

Тайных голосов Марья Севастьяновна всегда слушалась и потому припрятала сыновний подарок в тайничок под половицами.

Сказать к слову, Марья Севастьяновна на сына своего непутевого злилась. За то, что он перстенек отыскав, с матерью своею словом не перемолвился. Что этот перстень может, Роману известно. Да не все. Самое главное, самое важное его свойство только Марье Севастьяновне ведомо. Знай глупый Ромка про свойство это, не стал бы такими презентами раскидываться. Берег бы его пуще ока дедов перстень, саамы бы на палец надел и никогда не снимал.

Если бы кто-нибудь удосужился проследить за странными гостями, посетившими Пустосвятово, то увидел бы, что километров через пятьдесят на удобной полянке вертолет приземлился и здесь дожидался, пока по дороге подоспеют к нему джип и изрядно замызганная «шестерка». После этого беглецы принялись спорить, но почти сразу стало ясно, что в споре побеждает блондинка в серебристом комбинезоне, прилетевшая в вертолете. Пытался возражать ей только Роман Вернон. Но возражал он больше из вредности своей, нежели по существу. Все закончилось тем, что блондинка и высокий парень, которого пошатывало, как пьяного, пересели к остальным в джип, а вертолет улетел налегке, без пассажиров. Джип со всей компанией покатил по дороге, ведущей к шоссе. «Жигуль» господина Вернона последовал за ним.

ГЛАВА 7

Квартира на первом этаже

Мысль укрыться в Москве показалась Роману не слишком удачной. Он вообще опасался больших городов, находя, что их воздух вреден для его удивительного дара, а вода там повсюду отравленная и неживая, утратившая свою чудодейственную силу. Чтобы заставить водопроводную воду исцелить хотя бы бородавку, Роману требовалось столько же силы, как и для того, чтобы поставить на ноги с помощью пустосвятовского родника какого-нибудь инфарктника. Но Москву выбрала Надя, справедливо полагая, что в многолюдстве легче укрыться. К тому же у нее там были свои связи. Какие – она разъяснять не стала. Но им нужен был там таймаут, прежде чем подступиться к Колодину. После недолгого совещания все сошлись на том, что готовить атаку на бывшего товарища Гамаюнова в Питере слишком опасно.

Ехали неспешно. Только к вечеру следующего дня почувствовалось присутствие каменного монстра: старые одноэтажные домики сменились полинялыми, когда-то белыми коробками. Потом опять пошли коттеджи, теперь уже новенькие, богатые, зачастую недостроенные – все красный или белый кирпич, и сверканье оцинкованного железа на крышах. Кирпичные заборы в человеческий рост заканчивались острыми пиками металлических решеток. И, наконец, плотными рядами встали безликие бетонные многоэтажки. Они въезжали в район новостроек. Надя указывала дорогу, которая Роману напоминала хитроумный лабиринт. Правда, и Надя пару раз сбивалась с пути, пока, наконец, не отыскала среди схожих кварталов нужный ей лоскут. Машины оставили на стоянке возле железнодорожных путей, и через пустырь, заросший березняком, беглецы направились к стоящему несколько на отшибе панельному дому. Никто не спрашивал, откуда у Нади взялись ключи от двухкомнатной квартиры на первом этаже.

В квартире этой давно никто не жил. Из мебели сохранились только несколько табуреток, стол да буфет на кухне. В комнатах на полу валялись грязные засаленные матрасы. На окнах висели полуистлевшие занавески. Повсюду серым пухом кучерявилась пыль. Но беглецы так устали, что тут же повалились на матрасы спать. И проспали без просыпа до утра.

Утро же повергло их в недоумение и растерянность.

– Я спрашиваю, каковы ваши планы, да и есть ли они вообще? – в третий раз повторил Роман, расхаживая по тесной крошечной кухоньке, с непривычки постоянно натыкаясь на стены. Давненько он не жил в таком ограниченном пространстве.

Он вообще не любил каморок, низких потолков, коридорчиков, где нельзя развернуться. В этих закоулках он физически ощущал, как истаивает его сила.

– У нас один план, – хмуро отвечал Стен, – чтобы Колодин и его люди оставили нас в покое, а остальное меня мало волнует.

– «Мало волнует», – передразнил его Роман. – Конечно же, ты смелый человек. А я нет, и не желаю подыхать только потому, что кому-то хочется сорвать большой куш.

– Мне тоже не хочется умирать, – признался Стен, – но, что делать, если зацвел бамбук.

56
{"b":"5290","o":1}