A
A
1
2
3
...
35
36
37
...
77

– Насколько плохо?

– С нами поздно вечером связался Гривцов и сообщил, что Друз сделал заявление: он не признает своей вины и отказывается от соглашения адвокатов и следствия…

– Я этого ожидал, – вздохнул Марк.

– Ожидал! – передразнила Лери. – Я на экскурсию в тюрьму отправилась, записку передала, умоляла, чтобы он сознался. А он!..

– Когда суд? – перебил ее Марк.

– Послезавтра. Агала ничего сделать не смог, – Флакк зло усмехнулся. – Как я понял, китежане все хотят закончить до начала карнавала в Вышеграде. Репортеры галанета уже надели маски. Значит – карнавал скоро. Хотя точно дня еще никто не знает. Когда с колокольни Успенского собора выпустят в небо голубку – тогда все и начнется.

– На Неронии точно такой же обычай, – сказала Лери. – Говорят.

Марк несколько минут сидел неподвижно. Думал. Ему не мешали.

– Что тебе удалось выяснить? – спросил Флакк наконец.

– Картина преступления ясна: княжна Ксения вместе с братом ее бывшего любовника укокошили Стаса.

– Ксения убила двоюродного брата?

– Не сама, конечно… Оказала милость несчастному…

– Князь Андрей знает о проделках дочурки? – спросила Лери.

– Похоже, пока нет.

– Ты знаешь, кто же сообщник Ксении? – поинтересовался Флакк. – Мы можем его найти?

– Это Вадим, мещанин из Вышеграда, брат Семена Лосева. Семен погиб во время покушения на кабинет-министра. Где Вадим сейчас, не знаю. Но у меня есть инфокапсула из кабинета старого князя с записью разговора, где открытым текстом говорится, что арест Друза подстроен.

– Марк, я тебя люблю! – Лери кинулась брату на шею.

Флакк достал голопроектор, поместил в приемное гнездо прозрачный кокон и лишь потом вставил в капсулу. У Марка противно екнуло сердце.

“Зачем этот кокон?” – спросил голос и замолк.

Возник столб серебристого света. И… все… Несколько минут все трое смотрели на этот столб и ждали.

– Впечатляющая запись, – хмыкнула Лери.

Флакк протестировал инфокапсулу.

– Марк, капсула абсолютно чиста, там ничего нет…

– Не может быть! Я же просмотрел ее, после того, как получил. Хотел скопировать, но не успел.

– В момент просмотра ты ее и стер. Это капсула типа “B”. Дешевка. Саморазрушающаяся запись. Марк, ты должен знать такие элементарные вещи! Это же азы! Я не следователь… но любой военный тебе скажет, что капсулу на всякий случай лучше всего вставить в защитный кокон, и лишь потом включать. Все записи наблюдения делаются на бэшках. Они стоят кредит за сотню. Через десять стандартных суток от информации не остается и следа.

Марк готов был провалиться сквозь пол гостиницы. Как он мог не знать таких элементарных вещей? Почему голос предков не подсказал? Отгадка, впрочем, напрашивалась…

– Когда был изобретен кокон? – спросил Корвин.

– Семнадцать лет назад.

– Мой отец не успел сообщить об этом достижении цивилизации. А на Колеснице я не пользовался инфокапсулами. Увы…

– Значит, у нас по-прежнему ничего нет? – спросила Лери, и голос ее дрогнул.

– Получается, что нет… Если только я не ошибся. Да, в самом деле, вдруг я ошибся…

– В чем? Не понимаю, что ты там бормочешь! – взъярилась Лери. – Корвин, ты все провалил!.. По твоей милости Друза убьют! – она была близка к панике.

– Да, я мог ошибиться… – продолжал бормотать Марк, не обращая внимания на возгласы сестры. – Вдруг Сергий Малугинский в конце концов спасет сына.

– Ты нашел отца Друза?! – воскликнул Флакк.

– Да. И даже говорил с ним.

– Где он? – Флакк, похоже, не верил.

– На самом верху. Это кабинет-министр Владимил.

– Вот это да! – ахнула Лери. – Теперь мне ясно, почему на Друза повесили это убийство. Понимаю… – Она повела из стороны в сторону пальцем. Жест то ли деда, то ли прадеда. Кажется прадеда. – Озерники собирались шантажировать кабинет-министра…

– Именно.

– Так пусть Владимил поможет сыну! – воскликнул Флакк. – Чего он ждет?!

– Он так и обещал. Клялся, что всеми силами… Ценой собственной жизни. Но я ему не верю, Флакк. Ни на палец не верю. Мне кажется, он готов пожертвовать сыном… Хладнокровно, расчетливо. И озерники это знают. Тут пока одни загадки! Владимил всеми силами хочет уничтожить озерные города. Кстати, Флакк, ты знаешь, что озерные города – это тюрьмы, одни действующие, другие бывшие, людей отправляют туда на двадцать лет, и все эти годы город находится в автономном режиме. А потом… потом город всплывает, открывается, но на твердь никто не возвращается.

– Что за глупая выдумка? – У Лери дрогнул голос. Кажется, и она о чем-то таком догадывалась. Подозревала.

– Это так… – утвердил Марк Корвин.

– Но если “город”, – Флакк даже голосом обозначил кавычки, – открывается… То почему оттуда люди не уходят? Почему никто не бежит из озерных городов?

– Этого я еще не знаю. И потом, я не уверен, что нам нужно заниматься городами… У нас слишком мало времени.

Все невольно посмотрели в окно. Уже рассвело. День обещал быть солнечным и по-летнему теплым.

– Что будем делать? – спросила Лери.

– Давайте узнаем новости по галанету, – предложил Марк.

Флакк затребовал последнюю сводку. В комнате появилась голограмма очаровательной девушки с длинной русой косой. Она мило хлопала глазами, пока сообщала последние события:

– Великий князь собрал экстренное заседание государственного совета и объявил, что подписал указ о ликвидации озерных городов…

– Подписал смертный приговор Друзу, – уточнил Марк.

– Сделай что-нибудь! – закричала Лери.

“Кабинет-министр знает, что озерники готовят для него “седьмое колено”. Шантажисты были уверены, что он уступит, и ждали. Владимил их обманул и нанес молниеносный удар. Ясно, что на сына ему плевать. Но почему он не боится получить “седьмым коленом” под дых так, что дух вон? Похоже, что он готов поставить на карту все – и жизнь сына, и собственную жизнь”, – шептал голос.

– Нужели никто не поможет? – прошептала Лери и вздрогнула всем телом, услышав вызов экстренной связи. Зуммер прозвучал как ответ на ее вопрос.

В номере возникла голограмма Гривцова. Он был в мундире – зеленом с золотом, какой-то встрепанный, с красными от бессонницы глазами.

– Послушайте, знаю, час неурочный. Но, может быть, вы объясните вашему другу, что он сам себя отправляет на эшафот! – почти выкрикнул Гривцов.

Голограмма изменилась: теперь стала видна вся камера, ее липкий сырой полумрак, тусклый свет лампочки, железная койка, и Друз в арестантском исподнем, сидящий на этой койке. Час был ранний, кровать еще не убрали, не пришпилили к стене. Но Друз был чисто выбрит, и выглядел куда бодрее, чем следователь.

– Мою одежду забрали и еще не удосужились вернуть, – сообщил Друз. Никто не имел права думать, что центурион лацийского космофлота может так выглядеть даже в камере.

– Привет, Лу, – голос девушки предательски дрогнул, она коснулась голограммы, как будто Друз мог почувствовать ее прикосновение!

– Объясните вашему другу, что единственный шанс сохранить жизнь – это признаться в совершении убийства в состоянии аффекта. А потом собрать доказательства… если уж вы так уверены в невиновности вашего друга, – почти кричал Гривцов.

– Но ведь и вы уверены, что Друз никого не убивал! – воскликнул Корвин, невольно переходя на повышенные тона.

– Может быть так, – согласился Гривцов. – Но все улики против него. Самый снисходительный суд отправит его на плаху. Уговорите его сознаться!

– Друз, милый, пожалуйста… – взмолилась Лери. – Скажи, что это ты… мы тебя спасем… обещаю… Я тебя спасу. У нас уже есть зацепки. Мы знаем, как все было. Нам нужно только время, чтобы собрать доказательства. Хотя бы несколько дней!

– Не могу, – покачал головой заключенный.

– Почему? – Лери изобразила недоумение. Очень хорошо изобразила. Почти натурально.

– Ты меня разлюбишь.

– Неправда!

– Правда, Лери, правда, девочка моя. Ты сама это знаешь.

Корвин покосился на Флакка. Он был куда старше и Корвина, и Лери, и Друза. Быть может, его авторитет…

36
{"b":"5291","o":1}