A
A
1
2
3
...
36
37
38
...
70

– Погоди, разговорчик есть! – Гавриил придержал Романа за руку, давая Большеруку уйти вперед, чтобы повелитель воздушной стихии не мог их услышать.

– Скоро наговоримся. На Синклите, – усмехнулся водный колдун.

– Ты уже даровал своим ученикам ожерелья? – Гавриил как будто и не слышал последней реплики.

– Рано еще. Ребята только-только начали кое в чем разбираться. И потом, эта порча. Сейчас вообще нельзя – может такую наводку дать…

– Даруй! – прервал его Гавриил.

– Что за причуда! Невозможно! Я же сказал: не знаю, что из птенцов выйдет.

– Роман Васильевич, нам всем вот-вот кирдык будет, – выдохнул Гавриил Роману в самое ухо, и от этого жаркого шепота водному колдуну стало тошно.

– Не могу, – сказал господин Вернон глухим голосом. – Я ребят поломаю. Не выдержат.

– Никто из троих? Неужели все трое ни на что не годны? Вон Юла ты одарил…

«Зачем ему новички? Они же ничего не умеют…»

– Юл – другое дело. У него цельный дар. А этих на что угодно направить можно. Разве что Олег…

– Ну, так ему хотя бы даруй! – сказал Гавриил почти зло.

Роман нахмурился: представил, как трое его учеников обнаружат, что один среди них избранный, а остальными учитель пренебрег. Какой удар по самолюбию новичков! Он почти ощутил их обиду и унижение.

– Это так серьезно?

– Не просил бы…

Гавриил хотел было ускорить шаги и двинуться за Большеруком, но теперь Роман удержал его:

– Гавриил, как ты думаешь, что с нашими знаками? Их могла коснуться порча?

– С чего ты вообразил такую лажу? – хмыкнул глава Синклита.

– Знаки слабых могли распасться.

– Не боись, даже знак Тамарки Успокоительницы не распадется, если кейс закрыт, а он все еще закрыт, клянусь Тьмою. Даже эти новенькие – Веретено со Смерчом – наверняка нетронутые.

– Но кто порчу навел – мы не знаем?

– Нет!

Гавриил вырвал руку из цепких пальцев водного колдуна, ускорил шаги.

– А Медонос? Ты с ним говорил у Жилкова? Так ведь? Ты хотел с ним встретиться. Он причастен? Отвечай! Кейс у него?

– Нет у него кейса! Даруй мальчишке ожерелье! – отозвался глава Синклита, не оборачиваясь.

Почудилось Роману, что за спиной повелителя Темных сил опять хлопают темные кожистые крылья.

«Кто же на него напал тогда, когда его крылья превратились в тряпки?» – подумал Роман.

* * *

Звонок посреди ночи разбудил Олега. Он удивился: в чем дело? Глухая тетка спала и ничего не слышала. Открыть? Нет?

И вдруг его будто кто-то толкнул в спину. Олег скатился с кровати. Босиком, в одних трусах побежал открывать.

На площадке стоял Роман. В руках держал полиэтиленовый пакет.

– Вы?.. – только и выдохнул Олег.

Роман приложил палец к губам и слегка толкнул мальчишку в грудь.

Тот отшатнулся и едва не упал. Роман вошел и захлопнул дверь.

Все дальнейшее происходило как в бреду. Олег был уверен, что спит: наяву такое просто не могло произойти. Вот Роман достает из пакета стальную коробку с красным крестом, а из коробки – бутылку, вату и скальпель. Вот учитель, обнаженный по пояс, вспарывает себе руку скальпелем, кровь капает, серебряная змейка водной нити извивается в его пальцах. Ожерелье сдавливает шею ученика. Уже не вздохнуть, никогда больше не вздохнуть!

Олег закричал и проснулся. Лежал, весь мокрый, не в силах пошевелиться, одна мысль билась в мозгу: как хорошо, что это был сон, только сон. Он рванутся встать, но не смог подняться; как раздавленный паук, задергал руками и ногами. Поднес руку к шее. Пальцы нащупали ожерелье!

Значит – не сон?

Не сон!

Глава 8

Приключения русалки (продолжение)

Глаша проснулась посреди ночи. Внезапно, будто ее кто-то толкнул под ребра. Сиреневый свет, холодный и яркий, заливал окно. За стеклами позванивало, будто намерзшие за день сосульки бились друг о друга. Глаша вспомнила, как в детстве обожала отламывать толстые сосульки, свисавшие с крыши их жалкого домика, и представлять, что облизывает порцию мороженого. Пока этот придурок Матвейка ей не крикнул…

К черту! Странно, почему после воскрешения она все еще помнит эти гадости.

Глаша шагнула к окну, отдернула оборчатую блестящую штору. Спальня находилась на втором этаже кирпичного особняка, так что высокий бетонный забор не мешал разглядывать стеклянный сад на соседнем участке. Фиолетовые деревья светились, горели крошечными фонариками на ветвях белые и синие огоньки.

Глаша взяла бинокль, оставленный Миколой на подоконнике, поднесла к глазам. Тут же сад оказался рядом – можно было разглядеть тоненькие веточки, усыпанные прозрачными цветками с алой пушистой сердцевинкой. В саду кто-то был. Глаша заметила одну фигуру, вторую. А вон и третий. Человек обернулся. Теперь она отчетливо разглядела его лицо. Роман! Глаша беззвучно ахнула и едва не выронила бинокль. Несколько секунд стояла, не двигаясь, пытаясь смирить биение сердца. Потом оглянулась. Медонос, спавший на широченной кровати, зачмокал во сне губами, перевернулся на бок.

Бывшая русалка вновь поднесла бинокль к глазам, пытаясь отыскать Романа в саду, но там никого уже не было.

Глаша потихоньку поставила бинокль на подоконник и легла. Попыталась заснуть, но сон не шел. Она стала считать, а когда досчитала до тысячи, внизу вспыхнул прожектор и почти одновременно грохнул выстрел. Кто-то заорал. Девушка вскочила, рванулась к окну и, разумеется, уронила бинокль.

Медонос проснулся, сел на постели, замотал головой, пытаясь прогнать сон.

– Что случилось?

– Н-не знаю… там, кажется… стреляют…

Глаша присела на корточки, нащупала бинокль, подняла. Хлопнула дверь: Миколы уже не было в спальне.

Снаружи вновь грохнул выстрел. А потом послышался отдаленный звон. Глаша не сразу поняла, что это били стекла – правда, с другой стороны дома. Ноги подкосились, Глаша забилась в угол, ожидая, что в любой момент нападавшие ворвутся в спальню.

И кто-то в самом деле ворвался. Человек в черном, за котором тянулся длинный кожаный плащ из двух половин, ворвался в комнату, схватил притаившуюся девушку за руки и вытащил из угла.

– Где он?! – заорал человек.

– Кто? Медонос?

– Чемоданчик! Ядерный чемоданчик где?!

– Что?

– Говори! Убью на хрен!

– Медонос вышел, нияего не знаю… Выстрел услышал, так и убежал…

– Урод недоделанный! – выругался Гавриил и выскочил из спальни.

Глаша без сил упала на кровать.

Вновь послышался звон стекол, и все затихло.

С улицы донесся далекий вой сирен. Он рос, приближаясь. Замелькали в окне блики проблесковых маячков.

Дверь приоткрылась, и в спальню вошел Медонос.

– Ч-что… с-случилось… – пробормотала Глаша.

– Воришки в сад забрались. Охрана пальнула в них пару раз. Мерзавцы тут же убрались, – сообщил Медонос.

– Н-не убили никого? – спросила дрогнувшим голосом.

– Похоже, что нет. А жаль. Ладно, я прилягу, а ты сходи вниз и приготовь-ка мне чайку, – приказал Медонос и бросил ей коротенький махровый халатик.

– Тут один из них… ворвался сюда… – призналась Глаша.

– И что? – живо спросил Медонос. Но уж явно не потому, что за Глашу встревожился.

– О тебе спрашивал. Потом ушел.

– Принеси мне чайку, – повторил просьбу Медонос.

Глаше вдруг стало до слез обидно, что Медонос ее вот так бросил в минуту опасности, как какую-то совершенно не нужную вещь. Она понимала: этот черный его искал, ему опасность грозила, а не ей. Но все равно, слезы сами собой навернулись на глаза.

– А менты? – спросила, надевая розовый халат.

Ментов она боялась куда больше, чем таинственных «бандитов».

– Ну, скажешь им привет, – ухмыльнулся повелитель четырех стихий.

* * *

Коридор на втором этаже был засыпан стеклом. Все окна в галерее оказались разбиты, от решеток уцелело несколько зубьев. Казалось, кто-то провел здоровенной дубиной по окнам и сокрушил и сталь, и стекло. Пол был залит водой и забрызган какой-то грязью. Там и здесь валялись бутылки и пакеты. Холодный ветер гулял по галерее.

37
{"b":"5297","o":1}