ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Педагогика для некроманта
Дневник принцессы Леи. Автобиография Кэрри Фишер
Резня на Сухаревском рынке
Пропаданец
Путешествие за счастьем. Почтовые открытки из Греции
Клинок Богини, гость и раб
Это всё магия!
Храню тебя в сердце моем
Подземный город Содома
A
A

Затравленно оглянулся. Ведь это же дом. Надо поискать аптечку, пластырь, бинты. Может быть, даже стерилизатор и баллончик с искусственной кожей... хотя вряд ли... аптечки мары крадут в первую очередь. Виктор метался по спальне, выворачивал ящики самодельного шкафа, находил женские кофты, полотенца какие-то, флаконы... это же шампунь. Сунул флакон в карман. Нашел запечатанную упаковку разовых носовых платков. Еще взял шарф. Кажется, хлопок. Пригодится вместо бинта. Попытался вспомнить, что говорили на инструктаже. Он сдавал медицинский минимум. Но ничего не вспомнил. Ничего. Так... взять себя в руки. Не паниковать. Ножом он кое-как разрезал рубаху. Намокшая от крови ткань скользила под лезвием. Прижал к ране сразу несколько платков — это где входное отверстие. Теперь выходное. Еще платки. Затем замотать шарфом.

— Ну, как ты, Димаш?

— Хреново, — признался тот.

Виктор протянул ему свой «Дольфин».

Рядовой глотнул. Закашлялся.

— Идти можешь?

— Попробую.

— Я понесу термопатроны. Ты как-нибудь продержись.

С окраины деревни, с той стороны, откуда они пришли, послышались выстрелы. Две короткие очереди. Потом еще одна. Тишина.

— Это Рузгин... Я его стрельбу узнаю, — прошептал Димаш. — Он всегда так бьет. Две короткие, потом одну подлиннее.

Судя по всему, стреляет наугад. Если бы видел противника, стрелял бы длинными.

— А вы з-з-дорово их... — хмыкнул Димаш. Его трясло. Губы прыгали.

— Ты тоже. — Виктор протянул раненому флягу с коньяком.

— Да я-то что... так... Гранатой. Сволоту маров так и надо. Хорошо, в этом году гранаты внесли в список...

Кому хорошо, а кому и не очень.

Опять короткая очередь. Ближе.

Виктор вышел из дома, не скрываясь. Дошел до угла. Выглянул. Рузгин шел посреди улицы. На глазах — очки-умножители. С индикаторами движения. В блиндаже нашел. Хорошая штуковина. Только ни к чему она. Все мары мертвы. Виктор это уже знал.

— Мы здесь! — крикнул он лейтенанту.

Рузгин развернулся и выпустил очередь по ближайшему дому на той стороне.

Затем кинулся бежать. Виктор дал две короткие очереди. На всякий случай.

Рузгин рухнул рядом. Но тут же вскочил. Привалился к стене.

— Вы как тут? Живы?

— Димаш ранен.

— Сиди здесь. Сиди и поливай улочку огнем. Я пройду по тылам.

Рузгин исчез. Виктор оглядывал сквозь прицел дорогу.

Незачем больше стрелять. Всех маров они перебили. Четверо мертвых врагов. А у них — только Димаш ранен.

«Только? Ты что, не понимаешь, Ланьер?! — одернул он сам себя. — Это же катастрофа! Как мы теперь успеем к воротам... Как?»

МИР

Глава 4

1

— Извини, но это глупо, — Алена всем своим видом демонстрировала возмущение. — Ты же сам говорил... ты утверждал! Война за вратами — безумие! Все это не для тебя! И вдруг!..

Они в самом деле часто обсуждали врата и каждый раз приходили к выводу, что идти на ту сторону нет смысла. О Диком мире уже сказано достаточно. Злоба, агрессия, кровь — порталы смакуют наперебой сюжеты страшной игры. Еще один репортаж не добавит ни славы, ни денег, ничего не изменит ни здесь, ни там. Тем более что на лето была масса планов: отдых в Италии, парк развлечений Гардаленд, Верона, Флоренция, Пиза, Лукка, Парма. Потом — театральный фестиваль в Амьене.

И вдруг в конце апреля Виктор заявил, что через два дня уходит за врата. Прошел курсы и инструктаж. Все готово. Одежда, бумаги. Доверенность. И завещание.

— Завещание? — переспросила Алена. — Значит, ты серьезно?

День выдался по-летнему теплый, даже жаркий. После заморозков и снегопадов в апреле установилась теплая, какая-то благостная погода. Ветряк, от которого питался автономный генератор, крутился бесшумно, выписывал в синем небе замысловатые фигуры. Издали казалось, что огромный цветок распускается, а потом закрывает лепестки.

Из глубины сада тянуло прохладой. Даже на солнцепеке порой Алена зябко поводила плечами. Но ни за что не хотела надеть поверх сарафана кофточку или накинуть косынку. Плечи у нее были чудо как хороши. Идеальные, можно сказать, плечи. Божественные. Впрочем, в двадцать все женщины немного богини. Прежде всего потому, что ждут безоговорочного поклонения.

Дом был большой, деревянный, с двумя верандами. На веранде хорошо в такие дни: теплынь, весенний ветерок веет в открытые окна, а у входа на круглой клумбе — бело-желтое буйство нарциссов. И посреди гигантской пирамидой — одинокий розовый гиацинт. Алена по сложенным друг за другом плоским камням подходила к нему каждое утро — вдохнуть аромат. Она любила живые цветы. Живые — это те, которые росли и благоухали, а не увядали в вазе.

Алена была младше Виктора на пятнадцать лет. Девчонка. Но, несмотря на разницу в возрасте, у них было много общего. Порой они удивляли друг друга сходством вкусов. Как и Алена, Виктор любил деревянные дома. Старые, из бревен или брусьев, проконопаченные настоящей паклей. Они на годы и годы сохраняли запах смолы, дух леса. Виктор с детства считал, что такие дома — живые. Главное — подружиться с домовым. В том, что домовые существуют, Виктор не сомневался и Алену убеждал. Она смеялась, не верила. Два года назад Виктор за огромную сумму купил старый особняк писателя Хомушкина. О таком литераторе ныне никто уже и не знает. Даже Алена, читавшая много и совершенно бессистемно, не могла вспомнить эту фамилию. Сам Виктор тоже о бывшем хозяине своего обиталища ничего не слышал. Теперь жил в его доме и вечерами читал его книги. Попадались весьма любопытные. Дом был большой. С участком. Со старым садом и ухоженным газоном. Рядом с домом — просторный гараж и маленькая личная мастерская. Летом замечательно. Зимой немного уныло. Виктор любил мастерить. Одно неудобство: дом построил известный архитектор, новый хозяин не мог ничего перестраивать. Все должно было оставаться так, как во времена этого Хомушкина. Виктор был суеверен... в том смысле, что полагал: почти каждое событие является особым знаком, надо только уметь этот знак расшифровать. То, что Виктор незадолго до знакомства с Аленой купил особняк, больше подходящий для большой семьи, чем для холостяка, несомненно, было важным знаком.

— Я не стрелком на ту сторону иду, — напомнил Виктор. — Меня Гремучка направляет. Просит рассказать о летней экспедиции. Ты же знаешь — новости без «диких» новостей никого больше не интересуют.

— Тебя аккредитуют при штабе? — В голосе Алены звучала надежда.

— Нет, я зарегистрировался в чине лейтенанта. Буду при батальоне.

— Ага! Лезешь в самое пекло!

Алена, как всегда, говорила запальчиво, дерзко. Она вообще заводилась с пол-оборота. Ничто не могли оставить ее равнодушной. В такие минуты Виктор обожал на нее смотреть: на ее щеках вспыхивал румянец, большие серо-голубые глаза так и сияли.

— Неужели слово какого-то Гремучки для тебя закон? Наплюй на него! Уйди из его портала. Посмотрим, как он без тебя попляшет.

Виктор тоже любил так рассуждать в двадцать лет. С тех пор он поумнел. Правда, совсем немного.

— Не волнуйся, дорогая, он тут же найдет другого. Пусть хуже. Но это мало кто заметит.

— Вся слава достанется ему. А тебе только шишки.

— Конечно.

— Так зачем...

— Не знаю. Не хмурься, дорогая. Тебе не идут эти насупленные брови.

Алена закусила губу. Этот его насмешливый тон, эта бесконечная ирония иногда выводили ее из себя. Виктор давно бы мог иметь свой портал. Мог бы, но не имел.

«Зачем мне свой портал? — отвечал вопросом на вопрос Ланьер. — Я хорошо сплю ночами. Хочешь, чтобы меня, как Гремучку, мучила бессонница?»

Она не понимала его — какая банальность! В нем переплелись черты несовместимые: полное отсутствие честолюбия сочеталось с постоянным желанием рисковать. Душевная апатия — с энтузиазмом. Если человек рискует, разве он не должен быть честолюбив? Так считала Алена. Характер Виктора противоречил этому убеждению. «Противоречить — моя профессия, — приговаривал Ланьер. — Даже для тебя, лапочка, не могу сделать исключения». Она злилась, пыталась что-то возразить. Но все равно он безумно ей нравился. И с этим безумием ничего нельзя было поделать. Ланьер очаровывал, гипнотизировал, но не становился при этом ближе. Казалось порой, начни она его хоть чуть-чуть понимать, очарование тут же рассеется, и она начнет относиться к Виктору, как к прочим молодым людям: дерзить, насмешничать и втайне презирать. Он обладал многими талантами, был прекрасным программером и дизайнером, обустраивал свою программу так же легко, как другие обставляют комнату. Мог починить ступеньку крыльца или домовой компьютер с одинаковой легкостью. Одним словом, идеал (или почти идеал). Все виртуальные знаменитости, что мелькали год из года на популярных порталах, и в подметки не годились Виктору, считала Алена. Она плакала из-за его неуспехов, а он только пожимал плечами, говорил, что ему проще быть незаметным. Она была уверена, что только какие-то дурацкие обстоятельства помешали ему стать реном, одним из столпов этого мира. Таким, как Даниил Петрович...

14
{"b":"5299","o":1}