ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мировой кризис как заговор
Охота на охотника
Uber. Инсайдерская история мирового господства
Рыцарь страха и упрека
Пропаданец
Дикая жизнь
Муж, труп, май
Песнь Кваркозверя
The Beatles. Единственная на свете авторизованная биография
A
A

Вечером стадо собралось вместе, между корней трех лиственниц: жалких по понятиям юга, огромных для лесотундры. Самки искали в шерсти старого самца, отправляли насекомых в рот. Девочка пыталась искать насекомых у Миши, тот отстранялся, вызывая явное недоумение. Пришел и молодой самец, так и таскавший на плече Вовку. Сам Вовка держал в руках трех зайцев с оторванными головами. Миша испытывал сложный комплекс восхищения и ужаса, прикидывая, какую надо иметь силищу, чтобы одной рукой ловить зайцев с Акуловым на плече?!

Настало время произвести опыт. Миша отошел, нарубил дров. Странно отдавались удары топора в ледяных сумерках этих безлюдных арктических гор. Далеко летели звуки, символ власти человека над металлами, дровами и огнем. И лопотало, и ворчало стадо.

Миша нащепал стружки, не поленился мелко наколоть дрова. Зато и пламя рванулось к небу, загудело. Одна из самок тоненько повизгивала, наверное, все же боялась. Но вообще стадо вскоре потянулось к огню.

Может быть потому, что уж очень смело, с откровенным удовольствием сидел у костра сам Миша.

Потянулись. Молодой самец, потом старый, потом самки. Молодой сунул палец в огонь, взвизгнул, все взволнованно залопотали. Старый самец первым, пожалуй, нашел удобное расстояние, чтобы было тепло, но не обжигало. Самки следовали примеру господина и повелителя. Девочка долго боялась. Подходила, выглядывала из-за спин старших самок, протискивалась. Костер вспыхивал, лиственница сильно трещала, разбрасывая искры, и девочка отскакивала прочь. Постепенно стадо осваивало костер, рассаживалось, и притом в строгом соответствии с рангами.

И что интересно — Миша вдруг почувствовал, что стал занимать совсем другое место в стаде. Он по-прежнему отводил взгляды от прямых взглядов старших самцов, но видел, что воспринимают его совершенно иначе, чем днем.

Молодой самец опять осмотрел все, что сумел вытащить из рюкзака, но уже совершенно иначе. Не как никчемную ерунду, которую таскает с собой полусумасшедший одиночка, найденный им и спасенный. Теперь те же вещи и предметы были атрибутами этого удивительного молодого самца, умеющего делать огонь, и кто его знает, что еще умеющего делать. Самец брал их теперь осторожно, с уважительным тихим урчанием, и, посмотрев, не швырял, а на ладони подавал обратно Мише.

Девочка-подросток смотрела на Мишу с совершенно откровенным обожанием и все пыталась его потрогать или прикоснуться к рюкзаку, спальнику, ножу… чему-нибудь, что было атрибутом, как бы частью Миши. Самки, может быть, тоже бы потрогали, заинтересовались, но выйти из-под власти старого самца было выше их сил. А уж он-то их внимания к кому-либо постороннему никак не был бы в состоянии одобрить.

Только Акулов торчал где-то на границе освещенного круга, не решаясь сесть с остальными. Неприятно и жалко было Мише смотреть на эту покарябанную, посиневшую физиономию, всю покрытую ссадинами и синяками. Акулов дрожал в своем подранном свитере, пытался подойти к костру, старший самец рявкнул так, что горы затряслись. А молодой, что характерно, и не подумал вступиться. Помочь ему? Молодой самец и близко не подпустит его к своему сексуальному объекту и любые попытки опекать и кормить будет считать покушениями. А при мысли о драке с молодым самцом Миша только внутренне поежился.

Вот кое-что еще можно было сделать… Миша выстругал палку-вертел, рогульки. Стадо опять сопровождало его действия ворчанием и лопотанием, самцы потрогали и топор, и обработанное дерево. Миша насадил остатки зайца, ощипал куропатку, вырезал ляжки, грудки леммингов. Восхитительный запах жареного мяса поплыл в тихом морозном воздухе. Это можно было есть и не угощая никого, ведь это была не та еда, которую он добыл на охоте…

Впрочем, здесь он, кажется, как раз мог помочь глотающему голодную слюну Акулову! Ведь старший может давать еду младшим! Миша дал поджаренный кусочек девочке-подростку. Та приняла в подставленные чашечкой ладошки, издавая благодарное скуление. И тогда Миша, не глядя в глаза, быстро сунул Акулову кусок куропатки. Все же жалко было идиота.

Миша забрался в спальник с приятной тяжестью в желудке, положив рюкзак с едой под голову. Подумав, топор сунул в спальник, а нож положил под рукой. Гоминоидов он больше не боялся, но что придет в голову Вовке…

Миша проснулся мгновенно, когда кто-то тяжелый опустился в двух шагах от его головы. Медленно-медленно сидящий начал совать ноги в спальник. Так вот кто это! Явственно лязгнули зубы, потом тихий стон… Было жалко Акулова, но поддаваться было никак нельзя. Во-первых, Миша продолжал его бояться, а вместе в спальнике он мог оказаться в полной власти неумного и злого человека. Миша прекрасно понимал, что даже попытки делиться едой не располагают к нему Акулова. Скорее наоборот, прибавят ненависти к свидетелю того, что дикий мужичонка считал бы своим унижением.

Во-вторых, Миша прекрасно понимал, что он много потеряет в глазах зверолюдей, если станет дружить с Акуловым. Во всяком случае, он потеряет все завоевания сегодняшнего дня, а быть может, даже станет с ним на одну ступеньку в иерархии. И, припомнив весь лагерный репертуар, все читанное и слышанное, Миша процедил как только мог презрительней:

— А ну дергай отсюда, пидор вонючий!

И Акулов молча дернул. Миша слышал, как он ляскает зубами, тихо стонет где-то выше по склону.

Следующий день прошел в скитаниях по везде одинаковым, покрытым лиственницами склонам. Миша понимал, что впереди таких дней будет много. За вчерашний день он окончательно потерял направление и долго сидел, определяясь по карте. Вроде бы излучина Келамы была километрах в двадцати… или в тридцати? Он не был уверен. Направление еще можно было определить по солнцу, звездам и по компасу, а расстояние, свое положение на местности — только примерно.

Единственно, на что можно было рассчитывать, это что стадо будет постепенно двигаться к Келаме (пока вроде так и получалось) и за несколько дней попадет в ее долину. Кроме того, если снег растает до конца, стаду все равно придется искать воду… А маленькие реки все равно впадают в большие; надо идти по долинам к устью больших, и там всегда стоят поселки, живут какие-нибудь люди. Миша был уверен, что сумеет убежать, если определится на местности. Теперь, после костра, он мог бы бесконтрольно уходить и приходить, как это делал молодой самец. Акулова он твердо решил оставить со своим хозяином. Сегодня этот последний не носил на себе Вовку, и тот передвигался сам, еле переставляя параллельно ноги, наклонившись вперед, морщась и охая. Если даже бы за ним и не следили, бежать он был не в состоянии. Кормили Вовку все, включая девочку, но кормили сырыми леммингами, как и следовало ожидать. А что к костру его не пустят и поджарить леммингов он не сможет, Миша был совершенно уверен. Может, сделать ему отдельный костер?

Мише уже не давали еды, он мог рассчитывать только на большую добычу, из которой ему достанется куропатка или заяц. Но ему ведь и не надо было больше. И запасов в рюкзаке было дней на восемь, а если экономить, то и больше. Миша решил экономить и пока занялся ловлей леммингов — все равно заниматься было решительно нечем. К его собственному удивлению, скоро Миша стал обладателем пяти дохлых леммингов и мог делать с ними, что угодно.

Неторопливо перемещаясь вместе со стадом, Миша сам не замечал прелести своего положения. Насколько безопасно он чувствовал себя в компании этих невероятно сильных, приспособленных существ, дошло до него только тогда, когда на стадо наскочил медведь и одна из самок что-то неразборчиво рявкнула в его сторону. Старый самец помчался разбираться, ударяя себя в грудь кулаками, отчего грудь гудела, как пустая бочка, издавая самые зловещие и очень громкие «Уаррр»… Миша помчался на эти звуки, на треск в кустах — и правильно сделал, так и должен был вести себя взрослый самец. Но бежал-то он совсем не чтобы сразиться с медведем, он и понятия не имел, что происходит, и примчался-то он уже к шапочному разбору, когда наваливший зловонную кучу медведь, ухая от ужаса, несся уже в полукилометре от места происшествия, а главный самец урчал и выл ему вслед, а самки подвывали и урчали, соглашаясь с господином и повелителем.

57
{"b":"5305","o":1}