Содержание  
A
A
1
2
3
...
47
48
49
...
115

Правда, восторг Хипони по поводу укромного местечка поугас бы, знай он, что такие тропинки называются у знающих людей медвежьим лазом.

Ну вот, место было найдено, и оставалось заманить Ревмиру… И найти предлог для приличного обмана Стекляшкина.

Невозможно представить себе, чтобы взрослая женщина не понимала, куда ее заманивают и зачем. Ревмира превосходно понимала, зачем Алексею Никаноровичу стало необходимо еще раз осмотреть ту террасу… И именно в ее компании. Но и против она ничего не имела, глотала откровенное вранье про то, что Хипоня промахнулся на полметра, в шурфе надо сделать подбой… Она даже использовала это вранье, чего уж там:

— Володя, ты сделаешь до конца шурф? Нам с Алексеем Никаноровичем необходимо будет отлучиться…

— Шурф… Думаю, доделаю, но вот видишь — тоже никаких следов перекопа. А что у вас там?

— Понимаешь, он ошибся в расчетах, Хипоня. Надо проверить, а всем бегать — ну зачем же.

— Ладно… Лишь бы вы вернулись вовремя.

— Ко времени отхода — будем.

И уж конечно, не могла не понимать Ревмира, что за «короткий путь» нашел Хипоня в этих зарослях малины. Понимала, но шла старая, как мир, игра в «он меня заманил!», и Ревмире хотелось так играть… вот в чем дело.

Каким взглядом окидывал Хипоня Ревмиру! Каким жадным, плотоядным взглядом, как полыхало из глаз — наконец-то! Как потуплялась, розовела Ревмира от этих взглядов, как колотилось ее сердце!

Жаль, что только эта полянка в малиннике, одуряющий запах спелой ягоды, а не квартира… приглушенный свет… Тихая музыка… Жаль, что нет ни красивой одежды, ни макияжа. Цветастая ситцевая кофточка без пуговиц, летняя накидушка, без лифчика, шорты, большие очки…

— Алексей Никанорович, вы уверены, что так мы выйдем быстрее? — спрашивала Ревмира строгим голосом.

— Я уверен, что так мы выйдем друг к другу! — отвечал Хипоня напряженно, страстно, романтично. И сграбастать ее, стиснуть, закрыть ртом напряженный, сопящий рот.

Не прошло и нескольких минут, как Ревмира позволяла ему не только целоваться, но шарить руками, задирать, сдвигать кофточку, целовать открывающиеся места. Но, даже позволяя ласкать груди, решительно не позволяла их видеть. Хипоня не совсем учел, что при всех своих стервозных качествах, была Ревмира женщиной самой обычной, совсем не блудливой и далеко не легкомысленной. И совсем не так ей было просто само по себе — сойтись с кем-то. Такое событие могло быть для Ревмиры чем угодно — а только не выпиванием стакана воды и не вкусным обедом. Ей нужно было время… И нужны были обстоятельства. Доцент достиг бы несравненно большего, сумей он встретиться с Ревмирой в более благоприятной обстановке. Что поделать! По дороге сюда мечты доцента включали идиллические картины зеленых лужаек, тенистых аркад и уединенных сельских домиков, а никак не зарослей малинника. Что поделать, ошибся доцент!

А как реагировала Ревмира на все ласки и игры доцента! Привыкнув к своим шлюхам, Хипоня все удивлялся, сколько пламени в этой домохозяйке! Посадив ее к себе спиной, Хипоня запустил руки крест-накрест на груди и диву давался бурной реакции женщины.

Распаленный доцент вцепился в пуговицы шорт. Вот сейчас! И опять Хипоня не учел, что снизу на женщинах, как правило, надето больше, чем сверху. Ревмира позволила снять шорты, продолжая цепляться за бирюзовые штанишки с кружевцами. Доцент провел пальцем по внутренней стороне бедер и чуть не застонал, так задрожало ее тело, так откровенно сократились мышцы. Хипоня положил пальцы на самое чувствительное местечко, поверх тонкой ткани трусов, и снова ощутил ответ. Какой ответ!

Доцент потянул трусики вниз, и тут-то женщина вцепилась в них и, к удивлению Хипони, вдруг густо покраснела.

Хипоня не учел и еще одного — чем равнодушнее к нам женщина, тем она бесстыднее, что делать. Как раз от любви-то и появляется скромность, страх потерять в глазах, застенчивость…

Многоопытный доцент за последние годы почти позабыл эту закономерность. Стремясь к количеству женщин, он почти перестал обращать внимание на качество. А Ревмира, к его неудобству, оказалась порядочной женщиной, и все что было, происходило по одной причине: Ревмира была сильно влюблена в доцента.

Непросто, совсем не просто было решиться Ревмире на то, чтобы позволить снимать с себя трусики, да еще среди белого дня, среди травяных запахов, не в силах выкинуть из головы мысль о муже, который тоже где-то рядом. Изменить мужу совсем не так просто, как иногда кажется женщинам… и тем, кто на них покушается. А тем более вот так — торопливо, жадно, среди бела дня… Ревмира боролась, отступая, и была, пожалуй, обречена… Но не хотела этой обреченности.

Раз за разом касался доцент заветного места, проводил рукой по внутренней стороне бедер, до места, где начиналась особенно нежная кожа.

Ревмира охала, стонала, выгибалась, подставляя себя, гладила доцента по торсу, голове, груди, целовала все, до чего дотягивалась. Но всякий раз упорно перехватывала трусы, краснела, цепко тащила их вверх.

К счастью для себя, Хипоня оказался действительно опытным мужчиной. Действительно, к чему непременно снимать?! Можно чуть-чуть отогнуть полоску ткани в самом необходимом месте! И право, этого вполне достаточно.

Хипоня чуть не заорал в момент, когда некая часть его тела оказалась внутри у Ревмиры. И у Ревмиры тоже было… может быть, и не так, как у него, но женщина определенно отвечала. Многоопытный Хипоня никак не мог бы ошибиться: Ревмире было очень хорошо. Самовлюбленность помешала доценту отнести это за счет продолжительности процесса, а не своих сверхдостоинств.

А уж украсить начавшийся процесс доцент умел непревзойденно: и замереть в нужный момент, и нажать под углом, и изменить ритм движений.

Двигаясь синхронно с доцентом, Ревмира стонала… сперва — сквозь стиснутые зубы, потом вполголоса, потом — почти что в голос. Раза два подергивания тела знаменовали точку высшей стадии оргазма.

Увлечение процессом помешало Алексею Никаноровичу заметить, что издаваемые Ревмирой звуки словно бы кто-то дублирует таким мелодичным поухиванием. Он пропустил даже момент, когда Ревмира сильно напряглась, но напряжение ее явно не было никак связано с доцентом, даже когда глаза любовницы расширились до совершенно немыслимых, казалось бы, пределов. И только пронзительный визг, судорожный рывок заставили доцента обернуться: остановившимся безумным взглядом уставилась Ревмира поверх плеча Хипони.

«Муж!» — мелькнула истерическая мысль. Но там был вовсе и не муж. Даже много позже Хипоня оставался убежденным: на морде медведя застыло самое заинтересованное, самое увлеченное выражение. Зверь мерно поухивал в такт действиям любовников, постукивал по земле лапами в ритм, качал огромной головой: он откровенно развлекался. Зверь показался Хипоне размерами с небольшого слона… в чем было преувеличение, но не такое уж большое: зверь был и правда громадный.

Наверное, бедный медведь тоже до конца своих дней сохранил в памяти самый сильный испуг. Только что он со вдумчивым любопытством изучал этот странный вид живых существ, копулирующих так часто, бурно и продолжительно, а вдруг существа отпрянули друг от друга, свечкой взвились в воздух, сопровождая это страшным криком. И рванулись прямо на него… Откуда было знать медведю, что он закрыл собою лаз, через который только и могли ходить люди?!

Жутко ухнув, медведь ломанулся прямо сквозь кусты, освобождая Хипоне траекторию. На глазах появлялся новый медвежий лаз, отмеченый дымящимися полужидкими следами медвежьего перепуга. У людей не было, впрочем, шансов вступить в медвежьи кучи: они драпали в другую сторону. Позже Хипоня страшно удивлялся, что сумел пробежать так далеко за такой ничтожный срок, да еще в спущенных трусах. Оба жутко навалили по дороге — и медведь, и доцент, но доценту было проще — он так и мчался, пока не влетел в реку и не присел, не спрятался в воде. Ледяная вода окатила, перекатилась через присевшего на корточки, а главное — скрыла следы преступления. По крайней мере, если Ревмира и заподозрила что-то, последствия оказались замыты самым кардинальным образом и почти без усилий доцента.

48
{"b":"5306","o":1}