ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вот еще животрепещущий факт: Черномырдин вздумал, а потом и отдал французам царские долги — 400 млн. долларов. Если в вопросе о Ленинграде, пожалуй, уже могло возникнуть разногласие, то уж тут-то все как один вышли бы на демонстрацию по призыву коммунистов, ибо все знают, что один доллар это 30 рублей, а 400 млн. это 12 миллиардов рублей. И с какой стати нам отдавать такую пропасть денег этим французам, за которых мы проливали кровь и в Первую мировую войну, и во Вторую, а они в промежутке между этими войнами вместе с англичанами, американцами и японцами учинили кровавую интервенцию против молодой Советской России. По данным Советского правительства 1922 года, материально интервенция нанесла нашей стране ущерб в 50 млрд. золотых рублей. На демонстрацию можно было бы выйти с лозунгом «Миллиардер Черномырдин! Верни родине наворованное, а сам шпарь во Францию!» Или: «Витюша? Буш назвал тебя кровососом России. Что ж молчишь?»

А взять подлый факт изгнания из наших паспортов национальной принадлежности! Уж тут на демонстрации вышли бы люди во всех городах, селах и деревнях, — вышел бы весь народ. Кроме, конечно, 0,69 известных процентов. Но мы и тут прошляпили! А ведь какая была редкостная возможность воочию показать, что президент выполняет волю не 145-миллионного народа, а именно этих 0,69 сотых долей его одного процента.

Прошляпили и тот, теперь уже давний момент, когда Москву, Ленинград и другие города торговое племя стало уродовать гнусной рекламой и вывесками на иностранных языках. Ведь это тоже общенациональное бедствие, против которого можно и нужно было поднять весь народ. Во что они превратили даже самые дорогие нам улицы и площади!

Давным-давно я писал об этом в «Правде». Никто не подхватил, не поддержал. Но представьте себе, что московский памятник Пушкину вдруг ожил… Что увидели бы глаза нашего великого национального поэта! «Samsung»… «Pepsi»… «Macdonalds»… Он побежал бы по улицам города в поисках неоскверненного уголка и долго метался, но всюду было одно и то же. На Чистых прудах Пушкин увидел бы памятник своего тезки Грибоедова. Тот сошел бы тоже с пьедестала и, обняв великого друга, сказал словами своего героя:

Бегу. Не оглянусь. Иду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок.
Карету мне! Карету!

Пушкин остановил бы его:

— Нет, Александр Сергеевич, это не дело. Уголка во всей России не осталось. Пошли лучше набьем морду кому следует.

— Кому же именно?

— Как кому? Тем, кто ежедневно бьет себя в грудь: «Мы — русские патриоты!» — и ничего не сделал для сохранения русского духа русской столицы. Прежде всего — городничему. Потом — верховному правителю…

— Нет, Александр Сергеевич, — ответил Грибоедов. — Вы — поэт, вас за это, в крайнем случае, опять сошлют в Михайловское к Арине Родионовне. А я — дипломат, Чрезвычайный и полномочный посол в Персии. Мне заниматься мордобоем не полагается. Я лучше вызову их на дуэль.

— Прекрасно! Но только после того, как я сделаю свое дело.

— Вашу руку, гений!

И они пошли. Сперва на Тверскую, в знакомый дом № 13, построенный М. Ф. Казаковым в 1782 году, еще до их рождения…

«Патриот», № 43, октябрь 2003

ЛЮДИ ВЧЕРАШНИХ СТРАСТЕЙ

(КПРФ)

Моя статья «Время требует перемен» («Патриот», № 2–3 за 2002 год) вызвала отклики читателей и прессы, а позже в Думе и в КПРФ произошли печальные события, имеющие прямое отношение к статье. Это требует возвращения к теме. Главным у меня было предложение, высказанное после ряда доводов в форме вопроса: не целесообразно ли товарищу Зюганову сосредоточиться на работе в Думе в качестве главы коммунистической фракции, а лидером партии, как и кандидатом от оппозиции в президенты выдвинуть других? Действительно, ведь человек занимает четыре главных поста в лагере оппозиции. Могут сказать: «А Сталин во время войны занимал пять постов: Верховный Главнокомандующий, председатель Ставки, глава правительства, нарком обороны и Генеральный секретарь ЦК. И дело шло неплохо». Правильно. Но то Сталин с его великими талантами, безграничным авторитетом и мощным отлаженным аппаратом, к кому же — война. А тут? Какой аппарат у Зюганова, не говоря о всем прочем? И надо же думать о воспитании руководящих кадров, а не заедать чужой век. Не исключая других вариантов, я назвал для обсуждения предположительные кандидатуры: Сергей Глазьев, Жорес Алферов…

Одним из первых в ответ на статью пришло письмо беспартийного «простого рабочего» Н. Я. Пелячика, моего давнего читателя из Георгиевска Ставропольского края. Кое-что в статье он одобряет, а что-то отвергает. По его словам, если бы я выступил со своими соображениями устно на собрании, то было бы «большое полезное дело всему левопатриотическому движению, а напечатав все это в газете, нужно еще разобраться, чего от статьи больше — вреда или пользы?». Словом, старый-престарый страх: не надо выносить сор из избы…

И это не первое письмо «простого рабочего», проникнутое таким чувством. Еще в декабре 1998 года он писал мне, что иные мои публикации «выжимают слезы», а потом вот что: «Но Ваша статья „Не жидитесь, патриоты“ в „Правде“ № 133 неприятно удивила. Не увидев Вашей фамилии, я б и не поверил, что это Ваша статья». Вот ведь как! В чем же дело? «Теперь, когда так нужно сплочение рядов патриотической оппозиции, Вы почему-то решили поиронизировать в ее адрес». Даже поиронизировать, пошутить и посмеяться нельзя, ибо это, видите ли, «отнюдь не способствует сплочению рядов». Вот, говорит, например, «Жанну Касьяненко не надо бы так… Тем более не нужно бы Вам трогать Геннадия Андреевича». Почему? А потому, что «ему и так хватает».

Я тогда ответил т. Пелячику: «Что касается Вашего недовольства тем, что я покритиковал некоторые фигуры из оппозиции, то прямо должен сказать, что вот такая философия и довела страну до края пропасти. Ведь у оппозиции есть и ошибки, и хватает там пустозвонов. Одни свихнулись, например, на поповщине. Тот же Зюганов уверял, заискивая перед церковниками, что вот, мол, когда немцы нагрянули под Москву, Сталин собрал „всех священников“ и спрашивает их: „Что будем делать?“ Больше у него забот не было, как с попами лясы точить в те роковые дни, когда решалась судьба родины. А Касьяненко так прониклась небесной благодатью, что уверяла на страницах „Советской России“: наши церкви — это, мол, такое средоточие святости, что во время войны от их мудро устроенных округло-покатых куполов немецкие бомбы так и отскакивали, как от стенки горох, не причиняя церквам ни малейшего вреда. И читая такую чушь, надо молчать только потому, что это чушь своих? Над такой блажью и посмеяться запрещается?»

А что страшного, добавлю теперь, случилось с той же Касьяненко после моей усмешки — перестала писать? переметнулась с лагерь реакции? По-моему, наоборот, критика пошла ей на пользу: во всяком случае, религиозных экстатических нелепостей я у нее больше не встречал. А тов. Пелячик ответил только теперь, через четыре года и, увы, его взгляд на сор в избе не изменился…

Недавно в редакции ленинградской газеты «Русь Православная» встретились за «круглым столом» видные представители православной общественности. Обсуждали вопросы: нужен ли ныне Поместный собор, и если нужен, то как его собрать. В ходе обсуждения главный редактор газеты К. Душенов, сторонник собора, высказал примечательную мысль, имеющую прямое отношение к только что помянутому принципу: «Говорят, что Поместный собор нельзя собрать из-за того, что на нем возможна резкая полемика и даже открытые конфликты. Позволительно спросить: а что, если соборяне спорят между собой, и даже очень резко, это ставит под сомнение законность и благодатность такого собора? Ничуть! Вспомните Вселенские соборы — там порой доходило до рукоприкладства, и тем не менее, Церковь безоговорочно признает все их решения как боговдохновенные!

82
{"b":"5311","o":1}