ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Лагом. Шведские секреты счастливой жизни
Занавес упал
Я – танкист
Ведьме в космосе не место
Темные воды
Почти семейный детектив
Свободна от обязательств
Хочу женщину в Ницце
Девушка Online. В турне
A
A

Вслед раздались громкие, радостные крики.

– Эх, черт возьми! Просто здорово!

Потрясающее чувство – мчаться со скоростью двадцати пяти километров в час, мягко скользя по снежной равнине. Кругом белый пушистый снег, ну прямо пуховая перина! Из-под лап бешено несущихся псов вырывается искрящийся снежный вихрь, и седокам, ослепленным мельчайшей снежной пылью, не хватает дыхания. Ну и ну! Все закрывают рты, часто моргают, стараются дышать носом, защищая его толстой меховой перчаткой.

Иногда собака делает неверный шаг, спотыкается, замедляя движение упряжки.

Вы думаете, погонщик растеряется от такой мелочи? Ничуть не бывало! Щелк! Раздается сильный удар хлыстом – и неловкий пес, скуля и воя, неизвестно как обретя равновесие, вновь бежит наравне с остальными. Да, хлыст, именно хлыст используется в столь нелегком деле. Он наверняка бы не понравился членам общества защиты животных, но без него нет повиновения, дисциплины и, можно даже сказать, нет упряжки.

Как, в самом деле, можно поддерживать порядок в этой довольно многочисленной своре, состоящей из собак с таким разным темпераментом! Одни

– ленивы, своенравны и непослушны, другие – быстры, умны и смелы, и все вместе страстно любят охоту.

Не имея хлыста, погонщик мог бы легко оказаться во власти собачьих фантазий, вздумай его питомцы поохотиться на лисицу или полярного зайца, ведь у них нет ни удил, ни поводьев, упряжка снабжена лишь простыми ременными лямками.

Эскимосский хлыст – этот двоюродный брат московского кнута, прекрасно отвечает как своему назначению, так и расхожей истине: чем немилосердней средство принуждения, тем оно эффективнее.

Длина его, наводящего такой страх на собак, должна на полтора метра превышать длину постромков, какой бы ни была общая длина упряжки, но рукоятку оставляют неизменной, ограничивая семьюдесятью сантиметрами.

Хлыст делается из тонкой полоски недубленой тюленьей кожи, которая заканчивается прядью высохших сухожилий, с помощью которой умелой рукой точно направляется удар в нужное место.

Непослушного пса сначала призывают к порядку окриком.

Погонщик выкрикивает кличку нарушителя и громко щелкает хлыстом. Если провинность повторяется, он бьет собаку по бокам, вырывая при этом клок шерсти. Наконец, в случае намеренного упрямства, ловким ударом хозяин, не колеблясь, может содрать с обнаглевшего пса кусок кожи.

И вот, спустя пять минут после начала гонок, эскимос, недовольный одной из собак, наглядно продемонстрировал капитану действие разящего хлыста, Пес, находившийся в середине упряжки, уже второй раз нарушал дисциплину.

– Аш! Аш! – гневно закричал погонщик и добавил на ломаном английском:

– Проклятая животина мешает бежать другим. Погодите-ка немного, капитан. Вот я ей покажу! Останется с рваным ухом – будет хороший урок.

И, дождавшись новой ошибки нерадивого четвероногого, он взмахнул своим ужасным оружием, и быстрым, великолепно рассчитанным движением заставил конец хлыста закрутиться вокруг уха преступника и отрезать его как бритвой.

Получив суровый урок на будущее пес завыл от боли, и этот вой тут же подхватила вся свора.

…Пробежав нужное расстояние, упряжки повернули обратно и скоро остановились перед стартером в том же порядке, как и при отправлении. Они бежали со скоростью шесть лье 41 в час, и ни одна не отстала и не опередила других. Не зная, как сделать выбор, капитан решил не обижать торговцев и купить у каждого по пяти собак.

Таким образом, на борт «Галлии» привели тридцать животных Там они очень скоро освоились, тем более что их хорошо накормили. Особенно усердствовал Плюмован упрашивая де Амбрие позволить ему заботиться о четвероногих друзьях и выучить их французскому языку, за что получил прозвище собачьего капитана…

Два дня спустя, 23 мая, «Галлия» вышла из Юлианехоба, где простояла десять дней. Лоцман Игаллико уговаривал капитана задержаться из-за мороза еще, но тот был непреклонен.

Уже через сутки опасения эскимоса подтвердились. Над экипажем нависла опасность. Перед матросами открылся новый, совершенно незнакомый мир.

Со всех сторон на корабль надвигаются льдины. С оглушительным треском громоздясь друг на друга, они грозятся раздавить «Галлию». Кажется, будто сама природа хочет сокрушить единственное в студеном море творение рук человеческих – парусник, осмелившийся войти в царство льдов.

Плыть приходится все время в тумане. Но когда под порывами южного ветра он исчезает, можно наблюдать игру самых разнообразных красок. Вся команда зорко следит за льдинами, отталкивает их баграми.

И все же судно то и дело наскакивает на огромные глыбы – их основание скрыто под водой, а вершины не видно в тумане. «Галлия» вздрагивает, на миг останавливается и плывет дальше. Все, что есть на борту, плотно укреплено на тот случай, если придется идти на таран.

Капитан был полон решимости продолжать путь, и команда, глядя на него, не падала духом. Присущая французам веселость помогла им в самых трудных обстоятельствах. Плывя по каналу, где один берег представлял собой ледяную равнину и по-гренландски назывался «флой», а второй – беспорядочное нагромождение льдин под названием «нак», морские волки шутили и смеялись, хотя не знали, куда приведет их этот канал.

Послушаем, о чем же беседовали моряки.

Плюмован, большой шутник и балагур, задумавшись о чем-то, вдруг крикнул китобоя:

– Мишель!

– Ну!

– Великолепная идея! А что, если, возвратившись из экспедиции, мы зафрахтуем эдакое миленькое суденышко и вернемся сюда ловить льдины, чтобы продавать их где-нибудь на экваторе беднягам, изнывающим от жары.

– Эх, голова! Это уже без тебя давно придумали. В Америке в Гудзоновом заливе пароходы режут лед как пилой, потом его упаковывают в войлок вперемежку с опилками и отправляют на Антильские острова, в Мексику, в Луизиану…

– Сколько же ливров это стоит?

– Четыре су.

– Черт возьми! Ну и хитрюги эти американцы. Мишель!

– Ну что еще?

– Слушай, ты о льдах все на свете знаешь, значит, должен мне кое-что объяснить.

– Времени нет, сейчас надо держать ухо востро. Пропорем обшивку ненароком.

– Но это не причина, чтобы совсем заткнуться,

– Болтовня мешает мне работать.

– Во, гляди-ка, немного прояснилось. Можно сделать передышку.

– Да я это и без тебя вижу, но справа по борту фло.

– Что-что?

– Это поле морских льдов, застывшая на месте морская вода. Корабль должен обогнуть его, здесь пройти невозможно.

– А там, глянь-ка, слева по борту… Холмы, дюны, ледяные скалы, и все это тянется, конца-края не видно. Можно подумать, что они соединяются с этим, как его, с фло.

– Это паковый, то есть многолетний, лед.

Льдины, пришедшие с Севера, пригнанные течениями и бурями, громоздились друг на друга, крепко спаянные полярным холодом. Но солнце все растопит, расколет дрейфующие айсберги на куски.

– Гром и молния! Да они кругом, повсюду… Ух, видно мой носище совсем побагровел, просто отваливается от холода.

– Температура – минус двадцать.

– Ну тогда здесь все вот-вот замерзнет, и я просто не представляю, как мы еще умудряемся плыть.

– Здесь течение мешает воде замерзнуть.

– Ну, а потом что?

– Найдем центральный ледник, который служит барьером, преграждающим путь свободным водам Севера.

– А как же мы пройдем?

– Да ведь летом ледоход будет.

Пользуясь внезапным приступом красноречия, охватившим китобоя, который получил наконец передышку, кочегар выяснял удивительные вещи и тщетно искал в своем родном диалекте эквиваленты необычным по форме и звучанию названиям полярных льдов.

– Иностранцы, в основном англичане, пришли сюда первыми, и дали многим явлениям и предметам свои наименования.

Баск продолжал объяснения, перепрыгивая с пятого на десятое, а парижанин внимательно слушал и старался запомнить как можно больше.

вернуться

Note41

Лье – единица длины во Франции; морское лье равно 5,556 км; сухопутное лье – 4,444 км.

6
{"b":"5322","o":1}