ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Потом они сидели за столом и пили чай с мёдом, наполняя кружки из огнедышащего самовара. Не спеша говорили о том, о сём. Олёнка с детской наивностью лезла с вопросами. Петруша одергивал её, а дед, серчая, грозил пальцем. Но Егор пытался, как мог, объяснить любопытной "невесте", что такое море, какие по нему ходят корабли и каким образом можно доплыть до Африки, где живут обезьяны и попугаи. Девчушка забавляла его.

Пришло время расходиться по домам. Петруша принялся одевать сестрёнку. Поднялся было и Егор. Но дед попросил его не торопиться, собираясь о чём-то поговорить с глазу на глаз.

Оставшись вдвоём, они снова наполнили кружки. Егор догадался, о чём пойдёт речь.

- Золотой у тебя, Егорка, дед, - начал Фёдор Иванович. - Ты не гляди, что он поп, работник культа. С Фролом-то мы ведь сызмала дружки. Я о том тебе уже сказывал. Душа у него чистая, как у ребёнка малого. И получается, что всю жизнь он людям куда больше служит, чем Богу своему. После войны все мы жили дружно, голодно. Фрол Гаврилыч вон вместе со всеми пахал и сеял сам бывало заместо быка в плуг впрягался. Но то дело прошлое. А сколько сил он положил на выведение новой пчелиной породы! И ведь добился же своего. Теперь во всем нашем районе, а может и в области, нет ни одной не прибыльной пасеки. К нему за советом не то что из области, или там, скажем, из Сибири - из-за кордона приезжали. Во, какой у тебя дед. Право же, пчелиный прохфeccop. Хочет он, чтобы мёд дешевле сахару стал, чтоб в каждой семье имелось бы его вдоволь. В старину всегда ж на Руси мёд в почёте был. Он даже в прошлую войну дело своё не оставлял: детишек да раненых партизан медком подкармливал.

- Уж не за это ли ему медаль дали? - схитрил Егор.

- Да не-ет, конечно же не за это. Был он у нас в отряде как бы связным и разведчиком. Службу отправлять немцы сперва у нас не запрещали. Народ, значит, постоянно в церкви бывал. Лучшего места для явки не придумаешь. Фрол Гаврилыч и харчишки для нас собирал, и одежонку. А уж известиям его о немецком гарнизоне цены не было, - дед свернул из газеты козью ножку, набил её махрой и продолжал, раскуривая. - Я уж не знаю, говорил ли тебе дед, что бабку твою, Евфросинью Петровну, немцы заживо сожгли.

- Как сожгли? - переспросил Егор, болезненно поморщась.

- Известно как: закрыли, значит, в сарайчике вместе с другими бабами и детьми малыми, а потом... со всех четырёх сторон. Выдал твоего деда зараза полицай. На его глазах комендант и затеял эту страшную пытку, чтоб душевно деду мучительнее было... Я не знаю, где он столько силы в себе нашёл, чтобы выдержать всё это. Потом всё же нам удалось у немцев отбить его. Вот с тех пор и зовут Фрола Гаврилыча партизанским попом.

- А отчего отец мой с ним не ладил?

- Отчего? - дед Фёдор ухмыльнулся. - Оттого что яйца всегда курицу учат. Не берусь я судить Степана. Он тебе отец, ты в этом и разбирайся. Но всё же так-то вот умишком раскидываю... Допустим, дед твой поп, ну а я партейный. Чего ж тут, кажется, общего между нами? Не принимаю я его поповскую болтовню, всю жизнь спорю с ним, но ведь не отталкиваю от себя, потому что человека большой души вижу в нём. Оно проще было бы отречься от него, дескать, я тебя не знаю и ты меня сторонись... Только ведь на одной земле живём, одним воздухом дышим. Ни от чего нельзя отрекаться. Нужно только убеждать в том, в чём правду свою видишь. Бывает, вот разумею, когда человека можно в чём-то убедить, даже и переубедить, а вот сломить никогда.

- Получается, что вы с дедом моим друг друга всю жизнь переубеждаете. Ну, и кто кого?..

- Старики мы оба... Каждый при своём мнении. Да и не шибко я речистый. Только не прошли мимо наши споры с Фрол Гаврилычем. Мирского в нём куда больше, чем поповского. Почём знать, что у него творится на душе! О чём он думает в тайне, в чём боится признаться даже самому себе? Известно, что у начальства своего церковного дед твой не в чести. Видать, есть за что. Не за peтивую, надо полагать, службу. Хотел как-то благочинный за штат его вывести, другим попом заменить, да не посмел. Приход не позволил. В Укромовке нашей не так-то уж верующих много. А вот попробуй только - тронь, обидь в чём отца Фрола, нашего партизанского попа - всё село за него горой. И вовсе не попа видят в нем, но человека, всего себя отдающего "за други своя".

Из баньки Егор вышел ещё засветло, чувствуя себя как на крыльях. Солнце клонилось к вершинам сосен, будто собираясь отогреться в их пушистой хвое. Снега порозовели, обмякли. Мороз отпускал. И лесная тишина уже не казалась всесильной. Где-то в чащобе дробно "семафорил" морзянкой по сухому стволу дятел. Белка мимолётом обдала Егорову шапку снежной пудрой. Шустрый припустился её догонять, добросовестно и громко лая.

Егор неторопливо брёл по санному следу, прислушиваясь к лесным звукам и шорохам. Вот где-то в отдалении вздохнул верховой ветер. Лёгкой волной он прошёлся по сосновым кронам и на какое-то мгновенье затих. Но вот уже пошла, покатилась новая волна. Будто невидимый морской прибой гулял над Егоровой головой.

Почудилось, будто деревья стали совсем живые. Они чуть слышно переговаривались между собой - вот только слов не разобрать. Не поборов искушения, Егор шагнул с дороги к ближайшей сосне и прижался ухом к шершавым наростам коры. Могучий ствол напряжённо гудел, лёгкая дрожь проходила по его телу, а кора источала сладковатый смоляной дух и ласку минувшего лета.

Крупными волчьими прыжками вернулся Шустрый. Небрежно помахивая хвостом, он степенно поковылял рядом с Егором. "Подумаешь, ну не догнал, говорил его слегка пристыженный, гордый собачий взгляд. - Вообще-то я и не больно хотел..."

Они уже вышли из леса, когда пёс вдруг насторожился, шевельнув ушами, и тихо зарычал... Егор невольно обернулся и увидел нагонявшую их юную лыжницу. В голубом, облегавшем её стройную фигурку лыжном костюме, в вязаной шапочке с большим помпоном, она шла размашисто и быстро, как настоящая спортсменка на дистанции. Егор еле успел схватить Шустрого за ошейник и оттянуть в сторону, как лыжница стремительно пронеслась мимо него, обдав снежной пылью и какой-то удивительной ласкающей свежестью. Точно заворожённый глядел он ей вслед, не понимая, что же особенного произошло, - отчего он истуканом замер на дороге, не в силах даже шевельнуться. Перед глазами стояло её тронутое румянцем нежное лицо. Подумалось, он никогда ещё не встречал такой неземной красоты. Но изумляли даже не сами черты этого лица, сколько его непонятная одухотворённость, веявшая теплом и светом.

Голубой костюм промелькнул последний раз меж крайних домов и скрылся. Огорчало, что девушка даже не взглянула на него, будто на дороге ей попался обыкновенный пень, который следовало всего лишь объехать, не зацепив лыжами. Но так хотелось, чтобы у него самого, как по-щучьему веленью, появились бы вместо валенок лыжи...

Егор не сразу направился домой. С видом праздного гуляки пошлялся сначала по одной стороне улицы, затем по другой. Взгляд его скользил по палисадникам, по дворам, по окнам - не мелькнёт ли где силуэт в голубом...

Не заметил, как легли ранние сумерки. Снег посинел, сгустился. У колодца громыхал цепью ворот, брякали вёдра. Из глубины дворов степенно подавали голос коровы. А в потемневших вётлах орали устраивавшиеся на ночь галки. Непрядов не знал, что же теперь следует предпринять, как среди огромного села отыскать тот дом, в котором живёт прекрасная фея в голубом. Остановившись, он мучительно размышлял минуту или две, пока верный пёс не ткнулся ему мордой в колени и не тявкнул, мол, "пошли же, наконец: я продгор и жрать хочу..."

"Пора, - согласился Егор, поворачивая к своему дому, - не ночевать же на улице".

Всё утро и весь следующий лень Егора не покидало отменное настроение. Куда бы ни шёл, за что бы ни брался, перед ним была она, всё та же фея в голубом, промелькнувшая как чудесный сон. "Дрейфуешь, гардемарин Непрядов, - пробовал он себя взбодрить и усовестить. - Да что она? Дым, ветер... Может, просто показалось всё, а на самом деле ничего не было. Вот Лерочка - это другое дело, она реальна и осязаема как собственная тельняшка. К ней так же привыкнешь и даже гордиться станешь ею". Но уже в следующее мгновенье он сам себя же опровергал: "Эх ты, гардемарин липовый! Где же твои железные принципы? Дёргаешься, как флюгер на ветру..."

23
{"b":"53241","o":1}