ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Горюя бог знает о чем!

Вот так-то ты свой век проводишь,

Хоть от ума, да неумно;

Ну, право, ты себя уходишь,

А ведь грешно, куда грешно!

И что в судьбе твоей худого?

Как погляжу я, полон дом

Не перечесть каким добром;

Ты роду-звания большого;

Твой князь приятного лица,

Душа в нем кроткая такая,

Всечасно вышнего творца

Благословляла бы другая!

Ты позабыла бога... да,

Не ходишь в церковь никогда;

Поверь, кто господа оставит,

Того оставит и господь;

А он-то духом нашим правит,

Он охраняет нашу плоть!

Не осердясь, моя родная;

Ты знаешь, мало ли о чем

Мелю я старым языком,

Прости, дай ручку мне". Вздыхая,

К руке княгнниной она

Устами ветхими прильнула

Рука ледяно-холодна.

В лицо ей с трепетом взглянула

На ней поспешный смерти ход;

Глаза стоят и в пене рот...

Судьбина Нины совершилась,

Нет Нины! ну так что же? нет!

Как видно, ядом отравилась,

Сдержала страшный свой обет!

Уже билеты роковые,

Билеты с черною каймой,

На коих бренности людской

Трофеи, модой принятые,

Печально поражают взгляд;

Где сухощавые Сатурны

С косами грозными сидят,

Склонясь на траурные урны;

Где кости мертвые крестом

Лежат разительным гербом

Под гробовыми головами,

О смерти Нины должну весть

Узаконенными словами

Спешат по городу разнесть.

В урочный день, на вынос тела,

Со всех концов Москвы большой

Одна карета за другой

К хоромам князя полетела.

Обсев гостиную кругом,

Сначала важное молчанье

Толпа хранила; но потом

Возникло томное жужжанье;

Оно росло, росло, росло

И в шумный говор перешло.

Объятый счастливым забвеньем,

Сам князь за дело принялся

И жарким богословским преньем

С ханжой каким-то занялся.

Богатый гроб несчастной Нины,

Священством пышным окружен,

Был в землю мирно опущен;

Свет не узнал ее судьбины.

Князь, без особого труда,

Свой жребий вышней воле предал.

Поэт, который завсегда

По четвергам у них обедал,

Никак, с желудочной тоски

Скропал на смерть ее стишки.

Обильна слухами столица;

Молва какая-то была,

Что их законная страница

В журнале дамском приняла.

1825-1828

ЦЫГАНКА

Глава 1

- Прощай, Елецкой: ты невесел,

И рассветает уж давно;

Пошло мне впрок твое вино:

Ух! я встаю насилу с кресел!

Не правда ль, братцы, по домам?

- Нет! пусть попляшет прежде нам

Его цыганка. Ангел Сара,

Ну что? потешить нас нельзя ль?

Ступай, я сяду за рояль.

- Могу сказать, вас будет пара:

Ты охмелен, и в сон она

Уже давно погружена.

Прощайте, господа!..

Гуляки

Встают, шатаясь на ногах;

Берут на стульях, на столах

Свои разбросанные фраки,

Свои мундиры, сюртуки;

Но, доброй воле вопреки,

Неспоры сборы. Шляпу на лоб

Надвинув, держит пред собой

Стакан недопитый иной

И рассуждает: "Надлежало б..."

Умом и телом недвижим,

Он долго простоит над ним.

Другой пред зеркалом на шею

Свой галстук вяжет, но рука

Его тяжка и неловка:

Все как-то врозь идут под нею

Концы проклятого платка.

К свече приставя трубку задом,

Ждет третий пасмурный чудак,

Когда закурится табак.

Лихие шутки сыплют градом.

Но полно: вон валит кабак.

- Прощай, Елецкой, до свиданья!

- Прощайте, братцы, добрый путь!

И, сокращая провожанья,

Дверь поспешает он замкнуть.

Один оставшися, Елецкой

Брюзгливым оком обозрел

Покой, где праздник молодецкой

Порой недавнею гремел.

Он чувство возбуждал двойное:

Великолепье отжилое,

Штоф полинялый на стенах;

Меж окон зеркала большие,

Но все и в пятнах и в лучах;

В пыли завесы дорогие,

Давно не чищенный паркет;

К тому же буйного разгулья

Всегдашний безобразный след:

Тут опрокинутые стулья,

Везде табачная зола,

Стаканы середи стола

С остатками задорной влаги;

Тарелки жирные кругом;

И вот, на выпуске печном,

Строй догоревших до бумаги

И в блеске утренних лучей

Уже бледнеющих свечей.

Открыв рассеянной рукою

Окно, Елецкой взор тупой,

Взор, отуманенный мечтой,

Уставил прямо пред собою.

Пред ним, светло озарена

Наставшим утром, ото сна

Москва торжественно вставала.

Под раннею лазурной мглой

Блестящей влагой блеск дневной

Река местами отражала;

Аркада длинного моста

Белела ярко. Чуден, пышен,

Московских зданий красота,

Над всеми зданьями возвышен,

Огнем востока Кремль алел.

Зажгли лучи его живые

Соборов главы золотые;

Меж ними царственно горел

Иван Великий. Сад красивый,

Кругом твердыни горделивой

Вияся, живо зеленел.

Но он на пышную столицу

Глядел с душевною враждой.

За что? О том в главе другой

Найдут особую страницу.

Он был воскормлен сей Москвой.

Минувших дней воспоминанья

И дней грядущих упованья

Все заключал он в ней одной;

Но странной доли нес он бремя,

И был ей чуждым в то же время,

И чуждым больше, чем другой.

Глава 2

Отца и матери Елецкой

Лишился в годы те, когда

Обыкновенно жизни светской

Нам наступает череда.

И свет узнал он, и сначала

Являлся в вечер на три бала;

С визитной карточкой порой

Летел на выезд городской.

Согласно с общим заведеньем,

Он в праздник пасхи, в Новый год

К дядям и теткам с поздравленьем

Скакал с прихода на приход...

Живее жизнью насладиться

Алкал безумец молодой

И начал с первых дней томиться

Пределов светских теснотой.

Ему в гостиных стало душно:

То было глупо, это скучно.

Из них Елецкой мой исчез,

И на желанном им просторе

Житьем он новым зажил вскоре

Между буянов и повес.

Развратных, своевольных правил

Несчастный кодекс он составил;

Всегда ссылалось на него

Его блажное болтовство.

Им проповедуемых мнений,

Иль половины их большой,

Наверно, чужд он был душой,

Причастной лучших вдохновений;

Но, мысли буйством увлечен,

Вдвойне молву озлобил он.

С Москвой и Русью он расстался,

7
{"b":"53257","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Рискуя собственной шкурой. Скрытая асимметрия повседневной жизни
Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева. Книга вторая. Мальчик-убийца
Нарушенный договор
Муми-тролли и новогодняя ёлка
Без семьи. Приключения Реми
Манящая тень
Лекс Раут. Наследник огненной крови
Целебная куркума
Послание в бутылке