ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Зубейда хатун притворялась, будто обижена на халифа. Она по своей привычке не спешила - сначала зажигала одну за другой свечи, затем, покачивая тонким станом, принималась жаловаться. И, заполучив каменное сердце халифа в свои изнеженные руки, превращала его в мягкий воск и, только добившись нужных ей обещаний, платила дань.

Вот и теперь, халиф Гарун, превратившись в тень Зубейды хатун, которая не спеша зажигала по одной свече, топтался возле нее и, касаясь руками осыпанных золотой пыльцой пышных волос жены, не отрывал вожделенных взглядов от ее пышной груди, источающей аромат полевых цветов. Зубейда хатун, смерив мужа особым взглядом, сказала:

- Потерпи. Можно ли мне осмелиться открыто поговорить с моим добрым и справедливым повелителем?

Халиф догадался, о чем думает жена. Он, тихонько прикоснувшись губами к звездным кудрям Зубейды хатун, прошептал:

- Моя красавица должна знать, что в такие мгновения власть переходит к женщине.

Зубейда хатун зажгла последнюю свечу и присела на краешек ковра, разостланного посреди опочивальни.

- Ты знаешь, почему возник обычай, по которому свечи в спальне зажигает сама госпожа?

- Почему?

- Чтобы мужу было приятно. Я зажгла все свечи. А ты пообещай зажечь хотя бы один из ста светильников моей души.

- Красавица моя, я ведь сказал, что этой ночью повелительница - ты!

Зубейда хатун приободрилась:

- Повелитель правоверных должен знать и то, что я не только супруга ему, но и верная охранительница его высокого престола. Когда одетые в красное хуррамиты подняли восстание в Баззе, персы во дворце от радости не знали, что сделать. Когда ты на вавилонских болотах охотился на львов, я по ночам не могла заснуть в этом дворце. Если бы не страх перед тобой, персы, наверно, даже подмогу послали бы Джавидану. В Табризе думы совсем извели меня. Главный визирь все прибрал к своим рукам. Долго ли ему хозяйничать в Золотом дворце?

Халиф, положивший голову на колени Зубейды хатун, обнял ее тонкий стан.

- Моя красавица должна понять, что в этой реке всего один кувшин потонул и тот выловили. Как един аллах во Вселенной, так един и повелитель в халифате. Главный визирь Джафар в лучшем случае может быть приравнен к моему псу Сейюри.

- Да возвысит тебя всемогущий аллах еще более. Но я желаю, чтоб ты узнал, что тот самый главный визирь Джафар, которого ты всегда называешь "братом", уже давно зарится на твой престол. Знай, при первом же удобном, случае он погубит и тебя, и твоего сына. Помнишь, провожая меня в Табриз, ты говорил, что "доверять врагу - быть врагом себе, радовать предателей - значит убивать преданных!" Ты же дал главному визирю такую волю, что многие друзья отвернулись от тебя, даже твой баловень и наперсник Абу Нуввас готов сбежать в Египет... Стража дворца подчиняется главному визирю. Разве можно полагаться на этих коварных персов? Клянусь святой Меккой, они могут снова поднять знамя кузнеца Гявы10. Повелитель правоверных, вероятно, знает, что персы весьма искусны в шахматной игре. Даже твой сын Мамун, рожденный от персиянки Мараджиль хатун, побеждает достославного шахматиста Хафиза Шатренджи. Нам надо быть очень осторожными с персами, изворотливыми и в государственных делах, как в шахматах, не то беды не оберешься. Скажу и то моему повелителю, что брат с братом может поделить только материнское молоко. Слава аллаху, Амин с Мамуном и вскормлены не одним молоком.

Если халиф Гарун не отвечал, то Зубейдэ хатун пуще распалялась на тех, кто во дворце был ей не по душе, наговаривая на них. И сейчас она, забыв про главного визиря Джафара, напустилась на аль-Кинди11, самого влиятельного философа при дворе:

- Повелитель мой, если ты не прогонишь этого христианина, то персы поднимутся на нас. Этот поп-пройдоха все время забивает голову Мамуну дурными мыслями. Я несколько раз вот этими ушами слышала... Он говорил Мамуну, дескать, повелитель, уничтожая бунтарей-хуррамитов всех без разбору, поступает неблагоразумно. Если так пойдет, с кого будут взиматься подати и налоги? С мертвецов? Казна оскудеет, многие, обеднев, опустятся до положения дервишей. Аль-Кинди хочет показать, что халифа во дворце никто больше него не любит.

Рука халифа Гаруна ар-Рашида неподвижно лежала на спине Зубейды хатун. Он молчал, будто его слуха вовсе и не коснулось ничего из сказанного. А на душе у Зубейды хатун многое накопилось. Она не хотела, чтоб кончилась ночь и наступило утро. Так, много ей надо было еще высказать мужу-Халифу совсем некстати было выслушивать от жены жалобы, однако ради приличия он набрался терпения и скрывал свое недовольство. Уж больно обидчивой стала Зубейда хатун после возвращения из Табриза. Хорошо хоть слова Мараджиль хатун еще не дошли до нее: "Коза из Табриза воротилась и целый мешок лихорадки приволокла".

Верно сказано: "Двоих мертвецов можно уложить в одну могилу, двух жен держать в одном доме невозможно". Если бы Зубейда хатун услышала, что про нее говорила Мараджиль хатун, то она сама, ничего не говоря халифу, призвала бы главного палача Масрура, велела бы отрубить голову сыну халифа - Мамуну, рожденному от Мараджиль хатун.

Халиф знал, что гнев Зубейды хатун беспределен. И потому, пока Зубейда хатун говорила, на некоторые слова ее вообще не обращал внимания. То улыбался, то легким кивком одобрял слова жены.

- Небесная моя, просьба к тебе...

- Повиноваться повелителю правоверных - мой долг.

- Прошу тебя, давай подсластим нашу беседу. - Он, еще сильнее обняв стан Зубейды хатун, добавил. - Ты же не главный визирь Джафар, чтобы в опочивальне говорить со мной, как в тронном зале. Прошу, пусть моя красавица учтет, что некоторые слова ее могут охладить воздух этих покоев. Помнишь, когда мы еще были обрученными, я сам вез тебя на табризский эйлаг. Там ты сочиняла и читала стихи.

Халиф крепко обхватил нежный стан Зубейды хатун.

Она приглушенно вскрикнула.

- Услада моя, в саду заливаются соловьи. И мы, как соловьи, нуждаемся в песне...

Зубейда хатун, приятным голосом начала нараспев читать свое последнее стихотворение:

Красавица Арабистана

звездою счастья заблистала.

Твоя улыбка так лучится,

такой огонь в твоих очах,

что получить хотя б частицу

не отказался б сам аллах!

- Пой, еще пой!..

Большие, черные глаза Зубейды хатун радостно заблестели, на губах заиграла улыбка. Это еще сильнее разожгло страсть Гаруна. Жена тихонько опустила голову ему на грудь:

- Жаль, что такие стихи читаются не всегда, а только в опочивальне.

Халиф и без того был внутренне напряжен, последнее замечание довело его до предела. Руки, сжимающие стан Зубейды хатун, ослабли. Она, слегка отодвинувшись, невинно заглянула в глаза халифа и шаловливо покачала головой: "Неужто обиделся?" Но постаралась сохранить свое преимущество:

- Всемогущему аллаху ведомо, что истинные поэты пишут стихи для тех, кто знает им цену. Соловьи - настоящие певцы любви и потому их песни всегда так новы. Поэты говорят, что настоящая любовь неведома мужам государственным.

Задрожала красная борода халифа, потемнел шрам у него на лбу.

- С какой целью возлюбленная госпожа стремится опечалить меня этой ночью?

- Разве можно печалить мудрого и великого повелителя? Молю аллаха ниспослать ему долгую, как у гор, жизнь.

...В безоблачном небе расцвели звезды. Время от времени ветер откидывал зеленую шелковую занавесь и тогда из опочивальни отчетливо виделся Млечный путь.

Иногда из села доносился шелест деревьев. Все птицы, ночующие на ветках, спали. Все, кроме соловьев. Они пели вокруг бассейна с фонтанами.

- Как же прекрасны были те дни, когда нас обручили, как мы дорожили друг другом! - Зубейда хатун, слегка вздохнув, переменила разговор. - Помнишь, меня только обручили с тобой, когда я получила в дар Азербайджан. Тогда мы отправились в Дербент. Там в мою честь ты разбил сад, построил мельницу. Потом возвратились в Табриз. Здесь перед летним дворцом, построенным для меня, отрыли полноводной кягриз12. Ты сказал: "Вот и кягриз Зубейды хатун". Каждый раз, когда пила воду из того кягриза, вспоминала тебя. Такая вкусная холодная вода в нем! Жаль тех беспечных дней. Помнишь, на Табризском эйлаге ты сплетал для меня венки из цветов. А возвратясь в Багдад, по ночам ты чаще всего со мною прогуливался в дворцовом саду. А потом при лунном свете на парусниках до утра катались по Тигру.

3
{"b":"53267","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Обсидиановое зеркало
Мой Охотник
Правильное питание как минное поле
Веста
Зелёный кот и чудеса под Новый год
Финансист
Честь имею
Под покровом светлых чувств
Обсидиановая комната