ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Быстрее, уйдем из этой кровавой ямы!..

...Далеко позади остался Багдад. Впереди тянулась караванная дорога. Над камышовыми и глиняными лачугами у обочины, прижимающимися к финиковым садам, струились слабые дымки. На знойных полях люди, подобно муравьям, работали молча. Иногда караван проходил через такие деревни, где от гомона птиц и крика детей звенело в ушах. Птицы, щебеча налетали на плодоносящие сады, а босые, черные, исхудалые дети кидались туда же, звеня колокольчиками, гремели какой попало посудой, отпугивали пернатых налетчиков:

- Эй, проклятые, не клюйте хурму!

Из садов доносились голоса взрослых:

- Мечите камни из пращей, мечите! Иначе эти обжоры не уберутся.

Ребята осыпали птиц камнями. Но отвадить их было не так-то просто. Когда птицы проклевывали кожуру плодов, казалось, они живую плоть детей терзают. Финик - древо жизни арабов. Одни плели корзины из листьев финиковой пальмы, другие перемалывали финики на муку, или вываривали из них мед.

Дороги, пролегающие через пустыню, вновь превратились в пылающие печи. Все вокруг отливало коричневатым цветом. Там и сям виднелись пахари, обвязавшие головы белыми платками. Наработавшись, они прятались в тени каучуковых деревьев. Все живое искало укрытия от жары. Буйволы, жуя жвачку, переваливались с бока на бок в зловонной жиже, нежились в тепловатых лучах и лениво пошлепывали себя хвостами по спинам. Кучерявые овцы и ягнята, сбившись вокруг колодцев, прятали головы под животами друг у друга...

Караван направлялся на север. Взгляд Бабека был прикован к узкогорлым глиняным кувшинам у обочины. Из-за неимоверного зноя вода, выставляемая местными жителями для путников, быстро испарялась и горлышки кувшинов посвистывали. Пылающая степь иногда превращалась в мираж. Проходя через эти бедные деревни, Бабеку хотелось закрыть глаза: "Война... Резня... Почему доводят людей до такого состояния?" Тяжело было смотреть на бедуинов, изнуренных болотной лихорадкой. Казалось, они чудом выбрались из могил. У Бабека мыло сердце.

Когда караван отдалился от Багдада более чем на фарсанг107, беспокойство проводников улеглось. Купец Шибл словно бы заново родился: "Слава богу, легко отделались. Убытков и потерь нет, правда, и прибыли тоже". И Бабек чувствовал себя бодрее, все увиденное в Багдаде казалось кошмарным сном.

Они случайно повстречались с отрядом владельца крепости Шеки Сахль ибн Сумбатом, который по вызову прежнего халифа, Амина, спешил в Багдад. Эта встреча с Сахлем в чужой стороне больше всего взбодрила Бабека и Шибла.

Сахль тараторил:

- Бабек, дорогой мой, держись веселей. Спокойно можешь вести свой караван. Впереди - постоялый двор. Там было трое стражников Мамуна. Всем троим наши размозжили головы сиевердскими булавами... Теперь путь свободен.

Бабек хорошо знал этого словоохотливого, вислоусого и длиннобородого христианина, с худой длинной шеи которого свисал золотой крест, а под сросшимися на переносице черными бровями беспокойно бегали крупные зеленые глаза... Бабек видел Сахля в Шеки во время его беседы с Шиблом. Тогда Сахль говорил: "Шибл, я из рода великих царей, могу оказаться тебе полезным, уступи подешевле мне оружие, ибо у нас общий враг..."

Сейчас Бабек сказал Сахлю:

- Брат мой, в Багдаде сейчас такая суматоха, что собака не узнает хозяина... Персидский полководец Тахир отрубил и увез голову халифа Амина. И базары закрыты. Даже работорговец Фенхас бежал из города. Если люди Мамуна дознаются, что ты явился по вызову Амина, тебе не сдобровать.

Люди Сахля повернули своих коней обратно. Бабек предложил:

- Могу проводить вас до Базза.

Всадники Сахля двинулись во главе каравана. Проводники рассказывали им о смуте в Багдаде. А Бабек, сидя боком на Гарагашге, пел. Его голос разносился по дорогам пустыни:

Я выйду из Багдада

и песню запою,

и сокращу дорогу

на родину мою.

Я по скупой пустыне

пройду немалый путь,

пройду его неспешно,

не утомлюсь ничуть.

Мой друг, дорога сводит

со всякими людьми.

Увидишь пешехода

в свой караван прими.

Тому помочь старайся,

чья участь тяжела.

И пусть тебе воздается

за добрые дела!

И Шибл, и Сахль подпевали Бабеку, а припев подхватил хором весь караван. Неумолчный перезвон верблюжьих бубенцов придавал дороге своеобразную приятность...

Уже целый день и целую ночь караван находился в пути. Хоть верблюды и устали, разбивать стоянку здесь нельзя было. Необходимо были уйти подальше. В финиковых садах, тянущихся вдоль дороги, перекликались птицы Иса-Муса, разорялись стрекозы. Небо расцвело как поляна. Ветерок откуда-то приносил на жаркие дороги пустыни прохладу. Караван держал путь на север. Во главе каравана по-прежнему шел Бабек. Он иногда поднимал глаза к звездному небу и тихо шептал: "Вон, ясно виден Млечный путь. Я всегда примечаю по нему. И ни разу не сбивался с дороги".

Вскоре и Млечный путь поредел.

Петухи каравана кричали, будили друг друга, а затем все разом прокукарекали. Будто восклицали: "Добрый день, Бабек, утро наступает!.."

XXIV

ЩЕДРОСТЬ ХАЛИФА МАМУНА

Капля чернил государя сильнее целого войска.

Мамун, увидев отрубленную голову Амина, испытал некоторое облегчение. Он добился своего. Не знал, чем наградить полководца Тахира, привезшего ему голову брата: "Может, подарить ему город Мерв? Нет, этого мало. Как бы Тахир не обиделся на меня. Может, назначить его наместником одной из восточных областей, завещанных мне отцом? Да, лучше и ценнее подарка не придумать. Тахир хоть и молод, но умен и полководец талантливый. Только он может поладить с персидскими феодалами".

Тахир, захватив по приказу Мамуна Золотой дворец, провернул в Багдаде несколько дел. Он конфисковал все богатство халифа Амина и отправил в Хорасан. Заодно отобрано было все личное имущество и непримиримой противницы Ирана Зубейды хатун, Даже ее парадное платье, украшенное редкими драгоценными камнями, ценою в несколько миллионов динаров, перешло в казну Мамуна. Тахир умудрился вырвать из коршуньих когтей умирающей Айзураны хатун ее четки стоимостью в десять тысяч рабов. Зубейда хатун, услышав, что Азербайджан уплыл из ее рук, слегла. Если бы не главный лекарь Джебраил, то и Зубейда хатун, как ее сын и свекровь, отдала бы богу душу.

Амавиды злорадствовали по поводу поражения своих кровных врагов. Собутыльник халифа Амина - Абу Нуввас не вынес междуусобицы, сердце поэта разорвалось. Многие из тех арабских аристократов, что действовали против персов, травились толченым алмазом. Привилегии, владения и казну, отнятые у покойного главного визиря Гаджи Джафара, Мамун возвратил Бармакидам. Но в судьбе Гаранфиль и Ругии все еще не виделось просвета, их мечты о возвращении на родину оставались неисполнимыми. Пиры под Золотым деревом теперь казались им снами.

Строгость халифа Мамуна, переходящая в жестокость, вызвала большое недовольство как в самом Багдаде, так и в Савадской области. Бедуины возненавидели Мамуна: "Пусть прольется кровь красного шайтана". Взбалмошные воины и избалованные фарраши Мамуна слишком притесняли мирное багдадское население. Недовольство народа постепенно росло.

Но тем, кто впервые видел Мамуна, могло показаться, что он и муравью ногу не отдавит. Выглядел он добрым, доступным и отзывчивым человеком. А душа его была душою колдуна. У Мамуна был широкий лоб, круглый подбородок, густая черная борода. Благородство движений, особенно одежда, делали его внешне похожим на ученого, а не на правителя. Говорил он неторопливо, иногда вдруг прищурившись, улыбался. Улыбка скрывала коварное выражение лица. Даже мать его - Мараджиль хатун не могла понять, что это за улыбка. Как бы просто ни одевался, как бы просто ни вел он себя, все же это был властелин большого государства - облик, его был внушительным. Его высокое, полное тело еле втискивалось в серую абу. Подобно вечерней тени, он был таким длинным, что встречавшие его ночью пугались.

51
{"b":"53267","o":1}