ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ты - одна тысяча пятисотый. Запомни! Одна тысяча пятисотый! И проходи направо.

- Ну, что ж, пройду. - Шибл ненавидяще глянул на писаря.

- Эй, толстобрюхий, поди сюда!

- Иду.

- А тебя как звать?

- Салман!

- А ты чем занимался в Дербенте?

- Я - владелец табуна, лошадник. Приехал купить породистого жеребца на конском базаре. Я не дербентец.

- Жеребец, жеребец. Ха... ха... ха!.. Настоящий жеребец - халиф Гарун ар-Рашид!.. Откуда родом?

- Из округа Мимат... Из Билалабада.

- А ты будешь одна тысяча пятьсот первым. Возьми вот свинцовую пластинку, повесь себе на шею. Не бойся, - голова не отвалится. И ты проходи направо.

- Эй, вояка усатый, иди сюда! Кто ты?

Абдулла26 сердито ответил:

- Я?.. Маслоторговец!

- Чего орешь, здесь нет глухих!

- У меня голос такой.

- Я же сказал: не труби!

От злости оспины на лице толстого писаря сжались, он замигал, губы посинели. Постучав пером по чернильнице, он пригрозил Абдулле:

- Упрямец!.. Как горький лук, слезу из глаз вышибаешь. Если и на невольничьем рынке будешь так орать, за тебя и одного дирхема27 не дадут. Понял? Запомни, ты - одна тысяча пятьсот второй. Пройди направо.

Абдулла пропустил мимо ушей угрозу мордастого писаря. Мысленно он был в Билалабаде, рядом с любимой женой Баруменд. "Привези мне алычи..." Ишь, на кисленькое потянуло. Беременна, значит. Бедняжка, если не станет меня, кто же вырастит нашего мальца?

Пленные стояли, понурив головы. Каждый думал о своей участи. Богатые купцы раскаивались, что приехали в Дербент: "И товары потеряем, и жизнь! Ну, и напасть?!" Купцы ворчали на халифа Гаруна: "В голове одни забавы. А хаган грабит халифат. Изволь полюбоваться, что хазары вытворяют в Дербенте!"

Пленных, занесенных в списки у ворот Глашатая, хазары угоняли. Шибл и Салман потерянно переглядывались. Только Абдулла бодрился. Конные хазары, размахивая свистящими длинными кнутами над закованными в цепи пленными, погнали их. Кто плакал, кто причитал, а кто скорбно молчал. Вереницы пленных отдалялись от Дербента. Окутанный дымом Александрийский вал оставался позади. Пленные в отчаянии роптали на самого аллаха:

- Да чтоб его обиталище разрушилось!

- Да куда же запропастился он?!

- Что же не приходит нам на помощь?!

Пленных гнали на север. Вооруженные хазарские всадник" хлестали плетьми вышедших из колонны и отстающих. Солнце склонилось к закату, мир погружался во мрак. Голодные, полуголые, закованные в цепи пленники утопали в дорожной пыли. Вдали виднелись снежные горы. Когда обессилевшие матери, прижимая к себе малышей, пытались присесть у дороги28, передохнуть, хазары тут же хватались за мечи. А иногда, вырвав детей из материнских рук, кидали их на обочину.

- Дуры, чего ради тащите с собой лишним грузом этих воронят?!

Стоны пленниц поднимались до небес. Они истово выкрикивали: "Да разверзнется земля и появится оттуда игид-храбрец, и принесет избавление нам и нашим детям!"

Не давали покоя и стервятники, слетавшиеся отовсюду. Ястребы, раскинув свои широченные крылья, кружили над пленными и вдруг то один из них, то другой стремглав устремлялись вниз и мгновенно хватали когтями детей, копошащихся в яме. Плач иных детей раздавался с неба, куда их уносили ястребы. Матери поднимали вопли, царапали себе лица, били себя по головам и коленям, и, воздевая руки, взывали к небу:

- О, создатель, помоги, что это за напасть такая на наши головы?!

- О всевышний, разве я для ястреба растила-лелеяла свое дитя?!

- Аллах, где ж твое милосердие? Ох, горе мне, горе!.. По голосу узнала, это мое дитя унес ястреб!

Много женских трупов оставалось на дорогах. Дети, которые едва держались на ногах, падая и поднимаясь, разыскивали своих матерей, ползая по мертвым телам. Некоторые несмышленыши лежали на окровавленных грудях мертвых матерей. И Абдуллу, и Шибла, и Салмана охватил ужас. Все это им словно бы привиделось в страшном сне.

Салман сказал:

- Хазары - звери!

- Нет, - отозвался Абдулла, - разве вы не видели муджахидов халифа Гаруна? С их зверством ничто не сравнится!

- Проклятье и тем, и этим! - плюнул Шибл.

...На запястье Шибла что-то хрустнуло. Руки его высвободились от кандалов. Он ободрился, на лбу у него от сдерживаемого возбуждения выступил горячий пот. Ржавчина проела обруч и цепь оборвалась.

- Моя цепь оказалось трухлявой, - сказал Шибл, - есть надежда на спасение...

Он украдкой освободил руки Абдулле, а тот в свою очередь помог Салману.

Хазарский всадник носился взад-вперед вдоль колонны, подгоняя пленных кнутом:

- Пошевеливайтесь! Вперед!

Выбрав время, Абдулла внезапно вскочил на круп лошади этого всадника, выхватил у него меч и вонзил ему в спину. Из груди всадника вырвался дикий вопль:

- А-а-а-х!

Абдулла, спихнув его, сел в седло. И, подняв меч над головой, протрубил громовым голосом:

- Братья и сестры, попасть на невольничий рынок равносильно смерти! Не жалейте своей крови. Бейте этих разбойников!

Пленные клокочущей лавой обрушились на хазар. Те никак не ожидали нападения закованных в цепи, изможденных пленников. В сумерках на дороге началось невообразимое побоище!.. Женщины зубами, ногтями впивались в лица, выцарапывали глаза хазарам. Мужчины, освобождая друг другу руки, били врагов кандалами.

- Бей!

- Бей!

- Бей!

- Вот так и подохните!

Хазары пришли в смятение: пленных было много, а их - мало. Пленные, срывая с себя свинцовые пластинки, швыряли их, разбредались в разные стороны. На дорогах оставались только тяжело раненные и мертвые. И Шибл, и Салман уже были в седлах: завладели конями двух убитых всадников. Абдулла сорвал с них свинцовые пластинки и натянул поводья:

- Едем со мной!

***

...На дорогах, ведущих из Дербента в Барду, столбы пыли упирались в небеса. Между Бардой и Дербентом роились войска хазар. Плодородные ширванские земли вытаптывались копытами коней. Под угрозой оказались и Миль, и Мугань. После поражения войск халифа под Чанаккалой хазары распоясались. Они убивали всех встречных, грабили, жгли города и села. Пленных заковывали в цепи и отправляли хагану.

Наместник Азербайджана Езид ибн Мазъяд был предан мучительной смерти. Весть об этом дошла до Багдада. Поэты Золотого дворца уже сочиняли рифмованные причитания по поводу смерти близкого друга халифа Гаруна - Езида.

Азербайджан остался без правителя. Хаган, извещенный о гибели Езида, творил все, что ему взбредало в голову.

Айзурана хатун, оставшись наедине с сыном, корила его: "В ту ночь предался утехам, не придал значения принесенной мною тревожной вести. Порою от единственного мгновения зависит многое!"

Халиф Гарун, мысли которого все еще были заняты развлечениями, после упреков матери уже который день совещался с ней и с главным визирем Джафаром. Было решено послать на север наиболее сильные и испытанные войска, чтобы остановить и окончательно проучить зарвавшихся хазар.

Гарун даже приказал двинуть против войска хагана резервные пешие и конные части, которые держал в крепостях Шахи, Сенем и Ардебиль на тот случай, если понадобится пригрозить Византии. Византийцы, которые жаждали крови халифа, уже прознали о стремительном нашествии хазар. И потому время от времени завязывались стычки с халифскими стражниками на границе. Халифское войско было озлоблено. Полководцы не знали на ком сорвать досаду, вызванную успехами хазар. Они кидались на север, и по наущению Лупоглазого Абу Имрана обрушивались на повстанцев в окрестностях Базза.

В Билалабадском атешгяхе - храме огнепоклонников собралось много женщин. Здесь была и жена Абдуллы - красавица Баруменд: "Мой верный супруг, не задерживайся в Дербенте! Привези мне алычу. Если рожу сына, имя ему дашь ты, если дочь - назову сама!"

У Абдуллы, поспешающего в Билалабад, звенело в ушах, значит, кто-то вспоминал его...

6
{"b":"53267","o":1}