A
A
1
2
3
...
11
12
13
...
61

– Язва! Неужели так приветствуют старого друга? Один из оборванцев вышел вперед. Рот его был полон желтых зубов, а шляпу с перьями он залихватски сдвинул на затылок. В руке он держал длинный тонкий нож.

– Нуну, – выдал он на своем безобразном гаскарийском, – его милость самолично. Чем мы обязаны такой честью?

– У вас тут есть коечто мое, Язва. На всю ночь мы не договаривались.

Язва улыбнулся и распростер руки, мол, что тут поделаешь.

– Что я могу сказать, твоя милость? Мы зачарованы, порабощены. И не все из нас еще обернулись.

Пселлос оглядел помещение, словно считая головы. Облачко неприязни пробежало по его лицу и развеялось. Он вложил клинок в ножны.

– Скажи мне, есть у вас в этой дыре достойной питье? Язва рассмеялся. Все прочие, кажется, испытали облегчение, их оружие опустилось.

– Король Воров может быть чем угодно, но он не варвар. Здесь есть бьонийское для тех, кто разбирается. Если ктолибо столь великий снизойдет до выпивки с отребьем этого мира.

– Я пил и с худшими, – сказал Пселлос и шагнул вперед.

Откудато возник серебряный кубок, украшенный золотом и ляпислазурью. Язва махнул грязной рукой, и один из его подчиненных наполнил кубок из тугого меха. Пселлос изучил предложенный ему кубок глазами знатока, затем сделал глубокий глоток.

– Изысканно, – произнес он. – Сбор позапрошлого года, и кожа бурдюка отменно на него воздействовала. Поздравляю тебя, Язва. Понятия не имел, что твой погреб так хорош.

– Не мой погреб, твоя милость Пселлос, но его милости Перриваля. Поздравь его, если нужны поздравления.

Пселлос поднял бровь.

– Я вдвойне поражен, если так. Добро Перриваля не самая легкая добыча. Говорят, его дом истинная крепость.

– Даже у неприступной крепости есть вход.

– Твоя правда. Полагаю, среди краж тонких вин и семейных драгоценностей ты нашел время позаботиться о моем поручении. Я обычно вперед не плачу.

Язва отдал поклон. Изза пазухи своего потрепанного наряда он достал свиток на деревянной рукояти, запечатанный черным воском. И вручил его Пселлосу с новым замысловатым поклоном. Лицо Пселлоса не изменилось. Но чтото новое появилось в глазах, вспышка жадного торжества. Он взял свиток так, как если бы тот был из тысячелетнего стекла.

– Ах, Язва, – пробормотал он, – ты художник.

– Не худо было бы полностью выплатить вознаграждение, пока мы беседуем, – заметил Язва. – Когда я получу оставшееся?

Глаза Пселлоса не отрывались от свитка.

– Куаре, – рявкнул он. Слуга подошел, роясь в кошеле у пояса. И достал оттуда листок бумаги.

– Ремиус и Мидд на Пандреддинской улице. Можешь получить кредитками или золотом. Тебя там ждут.

Язва не снизошел до того, чтобы прочесть бумагу. Он небрежно засунул ее под свои тряпки.

– Как всегда, удовольствие иметь дело с мастером, – заметил он. Пселлос заворачивал свиток в кружевной платок.

– Когда будет уместна оплата новой работы? Язва пожал плечами.

– Мои помощники – душевный народ под этим тряпьем. Ты доволен их работой, почему бы не дозволить ей остаться с нами еще на денек? Считай это бонусом.

Пселлос прижимал свиток к груди, как если бы то была святейшая из реликвий.

– Почему бы и нет? Но не угробь ее, Язва. Она принесла мне немало радостей.

Язва расплылся в улыбке.

– Возможно, она несколько подустала, но и близко не подошло к тому, чтобы ее угробить, не бойся. Выпей еще вина, твоя милость. Может, мы еще обсудим одно маленькое дельце.

Рол отползал по деревянной галерее один мучительный дюйм за другим. Скрип и стон гнилого дерева заглушали невнятная хриплая болтовня и смех собравшихся внизу. Наконец мальчик вернулся к узкому проходу и был способен подняться на ноги. Он расслышал хохот Пселлоса, и почемуто вдруг в его сердце вспыхнула жгучая ненависть. Он с ловкостью избежал соприкосновения с натянутыми проволоками и, крепче сжимая свою дубину, побрел назад во тьму заброшенного склада с сознанием, полным того, что он видел и слышал. Он не допускал в свои мысли и не облекал в слова то, что намеревался сделать. Сердце знало и без этого.

Он обогнул освещенную пламенем палату, где Король Воров угощал Пселлоса. Склад был разделен разрушающимися деревянными перегородками на отдельные помещения и завален горами всякой дряни. Там и сям на камне лежали соломенные тюфяки, кучки чьихто пожиток, огонь догорал в грубо выложенном каменном очаге. Но никакого движения, не считая торопливой суеты полузамеченных паразитов. Казалось, все, кому это место служило домом, пили со своим королем и его гостем. Почти все. В тишине и во тьме Рол попрежнему слышал гул разговоров из палаты, освещенной костром. Но к этому он уже привык. А теперь возник какойто шум совсем близко. Бормотание людей, насмешливое фырканье, хрюканье и кряканье. Кругом было чернымчерно, но Ролу и в голову не пришло удивляться, почему он все так ясно различает. Он последовал на звук, сворачивая из прохода в проход, и его опять заставил замереть блеск проволок. На этот раз три. Рол задержал дыхание, пробираясь через них, затем двинулся дальше. Огонек свечи трепетал в отверстии слева дальше по проходу. Странно пахло, как если бы жгли прелую траву. Рол скользнул вперед, глубоко втянув воздух, а затем отважился на крохотное мгновение заглянуть за угол.

И опять привалился к грубой стене, мощно выдохнув. Картина в его сознании была яркой, резкой и отчетливой. Опять тело его знало, что делать, без подсказки воли. Он закрыл глаза на мгновение, заставил себя дышать ровно, кивнул самому себе и обогнул угол.

Три человека. Один на постели, другой у изножья, третий у изголовья. Дубина треснула о череп ближайшего, прежде чем он успел обернуться, звук вышел резким и пугающим. Не вся сила мальчика ушла в удар, он помнил, как дед учил его забивать свиней. Важнее направление удара, чем его сила. Когда разящая рука завершила дугу, а дубина нарушила цельность мужского черепа, Рол шагнул вперед вдоль постели. Второй мужчина был наг ниже пояса, его член торчал изпод рваной рубахи. Рол потянулся ниже его, нашел яйца в мягком мешочке кожи и стиснул пальцами, с силой сжимая кулак. И почувствовал, как они хлопают. Рот мужчины открылся, изобразив мучительноизумленное «О», но, прежде чем глотка издала хоть какойто звук, Рол тупым концом дубинки двинул ему в зубы, сломав их, и ткнул дубиной в заднюю стенку горла. Затем настал черед третьего мужчины. Тот выбирался из возни, которой только что был поглощен в постели, держа в руке обнаженный клинок. Этому хватило мгновения, чтобы собраться с мыслями. Нож нацелился в бок Ролу, но Рол уже поворачивался, и лезвие попало ему в предплечье. Дубинка взлетела и заехала этому типу под левое ухо. Удар достаточно надолго выбил из колеи противника чтобы Рол успел нанести новый и последний по лбу. И на этот удар он потратил все оставшиеся силы. Лоб вмялся внутрь, нос и глаза прекратили существование, и крепкое дерево прошло через мозг. Раздался гортанный визг с пола, его издал бедняга, лежавший и обхвативший руками свои половые органы. Рол наступил сапогом на его шею сбоку, с ощутимым щелчком сломав позвонки, и тот затих.

Мальчик стоял, ровно дыша. Боль в предплечье дала о себе знать. Возможно, восемь секунд прошло с тех пор, как он вступил в комнату, а шум вышел не больше, чем стоны и кряканье, которые ему предшествовали. Никакого внезапного взрыва. Рол поглядел вниз на постель, на Рауэн, и чтото исторглось из него, какоето холодное возбуждение. Он склонился, резко дыша, и его вырвало в угол этой грязной комнатушки.

Ее тело было белымбело в неясном мерцании свечи, и оттого синяки и ранки еще резче выделялись на коже. Она наблюдала за ним, но с тупым безразличием во взгляде, какого он никогда еще не видел. Ему неделями грезилась ее нагота, но, когда он увидел ее здесь и такой, это возбудило в нем лишь жалость и гнев. Он развязал ее руки и сомкнул ноги, дабы скрыть блестящее темное место меж ними, вытер грязь с ее кожи уголком менее грязного одеяла. Она лежала, обмякшая, неспособная чемулибо противиться, и он подумал, а что еще они с ней делали, помимо очевидного.

12
{"b":"533","o":1}