ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Убедили, беру! 178 проверенных приемов продаж
451 градус по Фаренгейту
Проклятие – миньон
Дом кривых стен
Оно
Придурки
Элла покинула здание!
Камешек в небе
Город мертвецов
A
A

7 Греймас А.-Ж., Курте Ж. Семиотика. Объяснительный словарь теории языка.-В кн.: "Семиотика" М.: Радуга, 1983, с. 528.

[7]

породили ряд интересных разработок в том же направлении Отстаивая принцип: семиология должна быть "наукой о значениях" - о любых значениях (а не только о денотативных, намеренно создаваемых в целях коммуникации),-Барт подчеркивал, что такими значениями человек - в процессе социально-идеологической деятельности - наделяет весь предметный мир и что, следовательно, семиологии надлежит стать наукой об обществе в той мере, в какой оно занимается практикой означивания, иными словами - наукой об идеологиях 8.

Такая позиция, резко расходясь с установками лингвистического академизма , имела под собой мировоззренческую почву. Ставя - на протяжении всей жизни - своей целью тотальную критику буржуазной идеологии, буржуазной культуры (а. культура, как известно, не существует вне знакового, языкового воплощения), Барт видел два возможных пути борьбы с господствующими идеологическими языками. Первый - это получившие распространение уже в 50-е гг. попытки создания "контрязыков" и "контркультур". Однако давно уже выяснилось, что подобные "антиязыки" относятся к отрицаемым ими языкам всего лишь как негатив к позитиву, то есть на деле вовсе не отвергают их, а утверждают от противного. Барт же, ясно осознав иллюзорность создания "антисемиологии", обратился к самой семиологии - но обратился не ради ее "внутренних" проблем, а затем, чтобы использовать ее возможности для разрушения господствующих идеологических языков, носителей "ложного сознания". При таком подходе "разрушение" заключается не в том, чтобы предать анафеме подобные языки, а в том, чтобы вывернуть их наизнанку, показать, как они "сделаны" Барт буквально выстрадал марксистскую мысль о том, что борьба против ложного сознания возможна лишь на путях его "объяснения", поскольку "объяснить" явление как раз и значит

-----

8 Ср "для соссюрианца идеология как совокупность коннотативных означаемых является составной частью семиологии" (В а г t h е s R Reponse a une enquete sur le structuralisme - In "Catalogo generale dell' Saggiatore (Mondadon)", 1965 p, LIV

9 Ср "идеологические реальности не имеют непосредственного отношения к лингвистике" (Molino J La connotation-In "La linguistique", 1971, No 1, p 30)

[8]

"снять" его, отнять силу идеологического воздействия "Развинтить, чтобы развенчать" - таким мог бы быть лозунг Барта, раскрыть (мобилизовав для этого все аналитические средства современной семиологии) "социо-логические" 10 механизмы современных видов идеологического "письма", показать их историческую детерминированность и тем самым дискредитировать такова его "сверхзадача" в 60-е гг.

Эта впечатляющая попытка превратить семиологию из описательной науки в науку "критическую" объясняет, между прочим, и тот авторитет, который Барт приобрел в среде либеральной и левой интеллигенции, в частности, его прямое влияние на теорию и литературную практику левого интеллектуально-художественного авангарда во главе с группой "Тель Кель" (Филипп Соллерс, Юлия Кристева и др.)

Положения коннотативной семиотики Барт в первую очередь использовал для анализа литературной "формы", которая (это было показано еще в "Нулевой степени") должна быть понята как один из типов социального "письма", пропитанного культурными ценностями и интенциями как бы в дополнение к тому авторскому содержанию, которое она "выражает", и потому обладающего собственной силой смыслового воздействия. Раскрытие - средствами семиологии - социокультурной "ответственности формы" - серьезный вклад Барта в теоретическое литературоведение, особенно в условиях господства во Франции 50-60-х гг позитивистской литературно-критической методологии.

Преодоление позитивистских горизонтов в литературоведении-такова вторая важнейшая задача Барта в рассматриваемый период В книге "О Расине" (1963), написанной в 1959-1960 гг., Барт противопоставил редукционистской методологии позитивизма, сводящего "произведение-продукт" к породившей его "причине", идею "произведения-знака", причем такого знака, который предполагает не якобы однозначно-объективное, "вневременное" декодирование со стороны дешифровщи

10 BarthesR A propos de deux ouvrages de Cl Levi-Strauss Sociologie et socio logique - In "Information sur les sciences sociales" 1962, v I, No 4

[9]

ка, но бесконечное множество исторически изменчивых прочтений со стороны интерпретатора. Давая один из возможных вариантов прочтения Расина, Барт в то же время методологически узаконивал существование всех тех направлений в послевоенном французском литературоведении (экзистенциализм, тематическая, социологическая критика, структурная поэтика и др.), которые, опираясь на данные современных гуманитарных наук, противостояли механической "каузальности" и эмпиризму позитивистских литературно-критических штудий (журналисты, с их склонностью к наклеиванию ярлыков, объединили все эти направления под названием "новая критика", ставшим общеупотребительным). Подобно "Основам семиологии", всколыхнувшим лингвистическую среду, сборник "О Расине" породил настоящую бурю в среде литературоведческой, вызвав, в частности, ожесточенные нападки со стороны позитивистской "университетской критики" (Р. Пикар и др.). Барт ответил полемическим эссе "Критика и истина" (1966), которое стало своеобразным манифестом и знаменем всей "новой критики"; ее же вдохновителем и главой отныне был признан Ролан Барт.

Следует обратить внимание на известную двойственность методологических установок Барта в 60-е гг. С одной стороны, по его собственному признанию, этот период прошел под явным знаком "грезы (эйфорической) о научности"11, которая только и способна, полагал Барт, положить конец "изящной болтовне" по поводу литературы - болтовне, называемой в обиходе "литературной критикой". Вместе с тем "искус наукой", вера в ее эффективность никогда не перерастали у Барта в наивный сциентизм (это видно даже в наиболее "ученой" из его работ - в "Системе моды", где Барт, увлеченно "играя" в моделирование, в различные таксономии и т. п., ни на минуту не забывает, что это все же игра-пусть и серьезная). Причина-в трезвом понимании того, что гуманитарные науки, при всем их возрастающем могуществе, в принципе не способны исчерпать бездонность культуры: "... я пытаюсь,- говорил Барт в 1967 г.,- уточнить научные подходы, в той или

11 Barthes R. Reponses, p. 97.

[10]

иной мере опробовать каждый из них, но не стремлюсь завершить их сугубо научной клаузулой, поскольку литературная наука ни в коем случае и никоим образом не может владеть последним словом о литературе" 12. Приведенное высказывание отнюдь не свидетельствует о переходе Барта на позиции антисциентистского иррационализма, который был чужд ему не менее, чем плоский сциентистский рационализм. Барт избирает совершенно иной путь, который к началу 70-х гг. откроет третий - пожалуй, самый оригинальный "постструктуралистский" период в его творчестве.

Барт был внутренне давно готов к вступлению на этот путь: стимулом являлись проблемы самой коннотативной семиологии; толчком же послужили работы Ж. Лакана и М. Фуко, знакомство с диалогической концепцией М. М. Бахтина 13, влияние итальянского литературоведа и лингвиста Умберто Эко, французского философа Жака Деррида, а также ученицы самого Барта, Ю. Кристевой 14.

Два тезиса, направленных на преодоление сциентистского структурализма, определяют методологическое лицо Барта 70-х гг. Во-первых, если структурализм рассматривает свой объект как готовый продукт, как нечто налично-овеществленное, неподвижное и подлежащее таксономическому описанию и моделированию, то бартовский постструктурализм, напротив, предполагает перенос внимания с "семиологии структуры" на "семиологию структурирования", с анализа статичного "знака" и его твердого "значения" на анализ динамического процесса "означивания" и проникновение в кипящую магму "смыслов" или даже "предсмыслов", короче, переход от "фено-текста" к "гено-тексту". Во-вторых, в противоположность сциентизму, устанавливающему жесткую

3
{"b":"53327","o":1}