ЛитМир - Электронная Библиотека

Она была по-прежнему высока. Густые, волнистые волосы были все еще черны, как ночь, лишь кое-где виднелись серебряные нити. Лицо немного изменилось, стало несколько строже, появились линии и морщинки у внешних уголков глаз, у губ. Шея была практически не тронута возрастом, такая же длинная и гладкая, под тонкой кожей виднелись вены и сухожилия, кожа мягкая и загорелая. С течением лет она особо не изменилась, только немного пополнела в талии. На ней была голубая рубашка и дешевый замшевый пиджак.

Джинсы, мешковато сидящие на бедрах, показывающие, что сшиты на мужчину, были вправлены в высокие. ботинки.

Я смотрел на женщину, и мне казалось, что вижу ее такой же, какой она была в первую нашу встречу в дымящихся развалинах того, что мы по привычке называли Чепел Хилл. Закончилась первая битва, солдаты улетели, в полночном небе появились новые звезды-корабли хруффрв, курсирующие по земной орбите. Родители пытались держать меня взаперти, хотя наемники взорвали все, что можно было взорвать, земля больше не тряслась под бетонными полами нашего дома.

Наверно, потому; что я долго не выходил наружу, отсиживаясь в подвале, произошедшие перемены поразили меня, несмотря на все увиденное во время путешествия из Вашингтона. Проехав через всю Вирджинию, я насмотрелся на разрушения и смерть людей и наивно полагал, что больше меня ничем нельзя удивить. Я ошибался. Наш дом все еще стоял, но изменился до неузнаваемости. Великолепный, с белыми колоннами фасад стал черным, остальное покрытие, прежде желтое и радующее глаз, покоробилось и вздулось уродливыми волдырями. Здание походило на игрушечную машинку, с которой я расправился, когда родителей не оказалось поблизости, швырнув ее в камин. Машинка изогнулась и расплылась, приняв необычные, фантастические очертания, и только после этого превратилась в огонь.

Я долго стоял на искореженной взрывом лужайке и смотрел вниз с холма на представшую взору картину разрушения: разбросанные взрывами доски, кирпичи, погнутые стальные жалюзи и подоконники домов. Интересно, те три мальчишки, жившие в этих домах, спаслись? Увижу ли я их снова, буду ли играть с ними в футбол, драться, бросаться камнями в их собак? Однако руины оставались безжизненными и пустынными, никто над ними не плакал, и никто их не разбирал.

Тем утром небо было бледно-голубого цвета, вдалеке кое-где виднелись белые полоски облаков, будто сильный ветер отогнал их. Там, где они собирались, что-то поблескивало. Я знал, что это разбитые космические корабли, курсирующие по орбите, управляемые мертвыми экипажами.

Ну может, некоторые из них принадлежат убитым хруффам. Когда я бродил по развалинам в поисках друзей, то нашел несколько мертвых наемников, лежащих на земле чужой планеты, похожих на доисторических ящеров…

Я рыскал по улицам, переходя от дома к дому в поисках Марша, своего лучшего друга Дэви и всех остальных моих товарищей по играм. Играть в подвале дома с Лэнком и Оддни мне порядком надоело.

Дом Марша разлетелся в щепки, превратившись почти в пыль, и невозможно было найти ни одного куска большего моей ладони. А вот дом Дэви оказался практически нетронутым, даже стекла остались целыми. Однако там никого не было. Повернув дверную ручку, я не смог открыть дверь — замки оказались надежно закрытыми. Помню, как я в отчаянии подумал, что хозяева пошли за покупками…

Но магазин Аргомарта, где, как мне было известно, они любили покупать продукты, оказался начисто сметен с лица земли — от него осталась лишь странная плита и парковочная стоянка для машин.

Оба моих друга вернутся позднее — родители забрали их с собой в старое убежище, построенное на случай III Мировой войны и находившееся за почтой. Но тогда я уверовал в их смерть.

Я сидел на огромной каменной, вывороченной взрывом плите бог знает какого здания — разбитые кирпичи, скрепленные цементом, чудом уцелели, все остальное превратилось в щебенку. Мне в голову лезли ужасные мысли; я пытался сообразить, что делать дальше, и боролся со слезами, с комком, застрявшим в горле, мешавшим глотать. И вот в самый разгар горестных мыслей я услышал ее шаги, легкие, неуверенные, осторожно ступавшие по хрустящей щебенке и осколкам стекла. Я поднял глаза — передо мной стояла высокая, тоненькая девушка моих лет с вьющимися черными волосами, большие, влажные карие глаза печально смотрели на меня: «Мои друзья мертвы…» Затем ее губы тронула мягкая, слабая улыбка:

— Тебя зовут Ати, да? Я помню тебя по школе.

Я кивнул, хотя очень смутно мог припомнить девушку, находившуюся все время очень далеко от меня. Кажется, ее звали Алике. Алике, как ее там?

Она протянула тоненькую руку с белыми ногтями:

— Александра Морено.

Сжав протянутую ладонь, я удивился неожиданной теплоте ее пальцев и крепости пожатия.

— Атол Моррисон, Ати.

Мы посидели вместе, поболтали, вспоминая общих школьных друзей и размышляя, что с ними стало и где они могут быть, да и живы ли вообще?

Затем поднялись и спустились с холма по улице Франклина, миновав дворцы богачей, обугленные развалины, груды разбитых кирпичей, несколько стальных покореженных конструкций, окруженных застывшим, расплавленным пластиком и стеклом.

Тут мы заметили собаку, нюхавшую развалины дома, где жил наш общий знакомый. Но стоило подойти ближе, как животное подняло на нас свои безумные глаза и стремительно бросилось прочь. Это была толстая, приземистая рыжая дворняга с хвостом крючком, наполовину чау-чау, наполовину бог знает что. Алике задумчиво посмотрела ей вслед, и я тогда еще подумал, что она тоже потеряла собаку, но не осмелился спросить.

Мы молча стояли, держась за руки, глядя на то, что осталось от университета.

Метамола, где мы так любили собираться с друзьями. Тусклое дневное солнце не могло нас согреть.

Настоящая картина войны: остатки стен, большие листы пластикового покрытия с крыш, разноцветные куски какого-то оборудования с разных этажей.

В луже грязной воды лицом вниз лежало распухшее тело мужчины, кожа побагровела, одежда была порвана и запеклась от крови и грязи. Но его мы не смогли опознать.

Сидевший напротив Лэнк хрипло рассмеялся:

— Ну, скажи что-нибудь, Ати!

Посмотрев на него, я вновь перевел взгляд на Александру Морено, на ком однажды я поклялся жениться, и протянул-ей руку: — Привет, Аликc.

Она ответила:

— Если бы я не знала, кто ты, то ни за что бы не догадалась. — Женщина пожала мне руку, ее пожатие все еще было крепким и дружеским, а пальцы теплыми. АЛИКС улыбалась, но я заметил, что по ее лицу пробежала и тут же исчезла тень. Выдвинув стул, она перевернула его задом наперед, уселась на него, верхом и положила руки на спинку. Я что-то не припомню, чтобы раньше моя подруга так садилась.

Мы болтали при тусклом свете керосиновых ламп, обсуждали внутреннее убранство и посетителей бара Дэви. Из разговора трудно было понять, кто мы то ли незнакомые, случайно встретившиеся люди, то ли старые друзья-приятели. Закрывая глаза и вновь их открывая, я сравнивал ту, давнишнюю Алике, какой я запомнил ее, и теперешнюю взрослую женщину. Она осталась по-прежнему юной и свежей, как двадцать лет назад, а ее кожа — такой же гладкой — я все еще хранил в памяти свои ощущения.

Чудесные, маленькие, гладкие руки приводили меня в восторг. По-моему, они не изменились. Женщина сидела таким образом, что глаза оставались в тени, и колышущиеся тени творили чудеса, создавая впечатление бездонных черных озер. Она, не отрываясь, смотрела на меня, большей частью на лицо.

Остальные отошли на задний план; Дэви и Лэнк, повернувшись друг к другу, увлеченно о чем-то разговаривали. Скорее всего, темой их беседы был я.

Марш, серьезно взявшийся за пиво, молча сидел, иногда посматривая на меня своими затуманенными, ястребиными глазами полицейского-сагота, и прислушивался к болтовне брата и хозяина бара.

Может, он тоже кое-что помнит. В вине полностью забыться нельзя, оно не дает полного забвения, а иногда даже помогает вспомнить давно забытое.

22
{"b":"53351","o":1}