ЛитМир - Электронная Библиотека

— У них есть чувства… — начал было я и осекся, поняв, что немного пьян и могу зайти слишком далеко. Щрехт издала короткий смешок: — У тебя была когда-нибудь собака или кошка?

— И то и другое. Коккер-спаниель в детстве, которого потом убили, и кот-бродяга, вечно разгуливающий вокруг нашего дома после Вторжения. — Я не очень долго вспоминал своих питомцев после их гибели или исчезновения, хотя любил собаку и хорошо относился к толстому безымянному серому коту.

Шрехт продолжала:

— Я читала кое-какую литературу о человеческой психологии, касающейся животных. У нас есть чтото похожее на это. Мужчины нашего рода живут в отдельных помещениях, вместе с детьми. Отношение нашего потомства к ним сродни отношению человеческих детей к животным. Иногда мужчин используют на охоте как гончих или борзых…

Я испытал нечто похожее на шок, подумав и не найдя ничего человеческого, гуманного в хруффах.

Может, и есть отдаленное сходство между племенами амазонок — взрослых женщин и юных девушек и немецкими собаками-пастухами: приди ко мне в кроватку, хорошенький щеночек, займись со мной любовью…

— Итак, есть ли у них чувства?

— Конечно, и они больше походят на наши, чем на чувства животных. Думаю, мы любим их, как вы, люди, любите домашних питомцев. Мы получаем удовольствие, когда спариваемся с ними.

Невозможно выбросить из головы глупую мужскую фантазию о женщинах и собаках. Она, конечно, не совсем здесь уместна, но аналогия все-таки есть.

— Они могут говорить?

— Нет. Они общаются не на вербальном, то есть словесном уровне, а на уровне собак. Как и ваши питомцы, наши мужчины различают интонации и их можно обучить нескольким простейшим словам. Сидеть, стоять, принести, в постель — какая хорошая собачка!

Хруфф продолжала:

— Я еще себе могу представить любить мужчину, но дружить с ним — нет.

Что касается меня, то я неоднократно слышал, как земные женщины говорили то же самое.

— Некоторые люди полагают, что дружат со своим домашним зверем.

— Воображение — опасная штука, оно может обмануть тебя, направить по ложному следу. Собаки реагируют на поведение хозяев, то есть люди подсказывают им, как себя вести. Коты же, наоборот, издают некоторые оригинальные звуки, своеобразно ведут себя, а их поведение неправильно истолковывается людьми. Кошачьим абсолютно безразлично, кто находится перед ними.

У подножия холма тем временем дела шли своим чередом — сцена любви достигла кульминации. Мужчина внезапно громко вздохнул от удовольствия, но парочка по-прежнему стояла на месте в прежнем положении. Это напомнило мне давно виденную порнографическую открытку. Затем, оторвавшись друг от друга, они упали на песок. Шрехт изменила полбжение тела, слегка переместившись в своем гнезде, и теперь смотрела мне прямо в глаза:

— Это более понятно, несмотря на половой акт между представителями одного пола, хотя сфера чувственности мужчины мне абсолютно незнакома. У меня тоже есть друзья, которых я люблю и не прочь порезвиться с ними на солнышке.

Время от времени мне приходилось наблюдать картину: два громадных серых хруффа прогуливаются рядом в напряженной тишине. Они не берут с собой мужчин в дальний космос, и вполне возможно, что не пользуются ими для секса на отдыхе.

Слишком много чести даже для хорошей собаки…

Шрехт прошептала:

— Думаю, дружба может превзойти любую привязанность и перечеркнуть ее.

Я отпил большой глоток, ощущая приятное тепло, разлившееся по телу, и не смог удержаться от смеха:

— Ты же не предлагаешь мне себя, Шрехт, а?

И с облегчением услышал ответный, несколько изумленный смех подруги:

— Не думаю, что смогу принять соответствующую твоим требованиям и земным стандартам позу. Кроме того, я раздавлю тебя. — Мы сидели еще долго, молчали, смотря на яркие, сверкающие звезды, усеявшие небо, принадлежащее расе господ.

На следующий день мы вернулись в Нью-Йорк и опять попали на кладбище. Я стоял в окружении мужчин и женщин. Никто не произносил ни звука.

Жаркое, палящее солнце заставило меня как следует помучиться: капли пота текли по шее, лицу, оставляя противные, липкие следы. Они называют это Церемонией Государя, делая вид, что мы оказываем им большую честь, но я считал иначе. Честное слово, я был польщен, когда Шрехт попросила меня в память о нашей совместно проведенной на берегу ночи присутствовать на ней. Старый Этиус Николаев, государь всех легионов спагов, седовласый, морщинистый, но все еще широкоплечий и крепкий, произнес небольшую речь:

— … мы чтим этих мертвых храбрецов, наши боевые товарищи пришли… — А мы молча, чего-то ожидая, стояли плечом к плечу. Среди нас находился глубокий старик. Во время Вторжения он был в составе командования сил, защищавших Землю от захватчиков.

Послышался тяжелый, громкий гул, металлический и неприятный, будто кто-то ударял молотком по зданию из алюминия. Это хруффы били в барабаны их представления о ритме несколько отличались от нашего. Затем раздалея резкий крик, вобравший в себя множество шуршания, скрежета, воя несмазанных петель, — заиграли трубачи, хруффов. Скоро послышался грохот их голосов, шепот, трансформированный в горловые жуткие крики, — хруффы запели.

В человеческой литературе это получило название «Гимна павшим в боях». Слова, переведенные на наш язык, звучали несколько иначе. Странно, но этот гимн был не о религии, не о боге, ответственном за вселенские катастрофы, а об удивлении, граничащем с неверием, веселье — мне разрешили умереть…

Мужчины и женщины начали постепенно расходиться; каждый из нас проходил мимо черной плиты, где ждал одинокий хруфф. Все из нас потеряли при Вторжении друзей, близких. Некоторые из этих павших были членами семей людей, что погибли в бою с хруффами. Думаю, не осталось ни одного землянина, кто мог бы похвастаться, что собственноручно убил захватчика; жаль, что им не пришлось присутствовать сегодня на этой церемонии…

Я никогда не встречал подобных храбрецов. Подойдя к Шрехт, стоявшей около плиты с начертанными на ней именем матери и лежавшим у ее ног аккуратно сложенным человеческим скафандром, я остановился. Шрехт пела. Я мог слышать, как воздух со свистом наполняет ей легкие, видеть, как раздувается ее горло и как выдыхаемые звуки бьют меня по барабанным перепонкам. Когда люди разбрелись, пение закончилось, да и музыка тоже.

В наступившей тишине Шрехт взглянула на меня.

На ее шее не было транслятора, и мы не могли общаться. Без чудес техники невозможно перекинуть через пучину непонимания мостик от людей к хруффам. Встреться мы лицом к лицу в природе, посчитали бы друг друга животными.

Вновь забил барабан.

Шрехт наклонилась и начала передавать мне части боевого скафандра: панцирь и ботинки, перчатки и шлем, наблюдая, как я быстро прилаживал их на свои места, следуя навсегда въевшимся в мозг правилам — надежность, быстрота, безопасность, внимание, осторожность. У наемника должна выработаться привычка к безопасности, надежности и, самое главное, осторожности. Это правила жизни солдата. Забыв их или нарушив, он навлекает смерть на себя и беды на других.

Хруфф помогала мне с задними застежками, с присоединением различных контактов, включением сенсоров, смотрела, как я опустил защитный экран, сразу изменивший мое видение мира. Вручив мне оружие, Шрехт выпрямилась, по-прежнему не отрывая от меня своих желтых глаз.

Кем я выгляжу в ее глазах? Вооруженным черным рыцарем? Чепуха, она не знает человеческую историю, поэтому любая аналогия с людьми отпадает. Для нее я — маленькое, черное существо, чужой монстр, убивший шестьсот тысяч хруффов.

Она издала мягкое утробное рычание — военный салют-ее племени, повернулась и пошла прочь. Все остальные хруффы последовали ее примеру, оставляя людей в черньк скафандрах у могильных плит их родных.

В наушниках раздался приглушенный голос государя:

— Оружие на полную мощность. — Я нажал на кнопку накопления и выброса энергии, наблюдая за дисплеем, встроенным в шлем. Скафандр времен Вторжения, конечно, уступал современному, как и тогдашнее вооружение. В бой я бы в нем не пошел; неудивительно, что так много людей погибло в боях.

29
{"b":"53351","o":1}