ЛитМир - Электронная Библиотека

— Пора ложиться спать.

Кэй взглянула на нее в поисках подсказки или объяснения, что сделать и что говорить.

Мы пришли в маленькую спальню, полную кружевных детских вещей, игрушек, кукол и потрепанных- детских книг. Прка Алике раздевала ее, маленькая девочка, чье обнаженное тело казалось таким невинным, продолжала щебетать о разных вещах.

Мать натянула на Кэй тоненькую льняную ночную сорочку, затем уложила ее в постель.

У девочки было здоровое тело, достаточно развитое и мускулистое, бедра худые, кости крепкие, такие сломать будет довольно сложнр. Я помню свои ощущения, когда она сидела у меня на коленях, и подумал о некоторых знакомых наемниках, которые считались отличными, грамотными солдатами и хорошими друзьями. Школа наложниц имела определенные трудности в подборе спутниц для таких людей. Та маленькая девочка, которую прислали, Микки Франгеллико смотрелась не старше Кэй. Я привык видеть ее в его хижине, одетой только в трусики. В глубине глаз этой девушки явственно проступала боль.

Затем мы с Алике очутились в гостиной. На этот раз мы оказались одни. Нас освещали только тусклый свет, пробивающийся с кухни, и белый свет полумесяца, уже взошедшего на небо, отчего макушки деревьев сверкали серебром.

— Я ужасно рада, что ты пришел, Ати! — Глаза Алике впились в мои. — Все эти восемь лет я только и делала, что думала о тебе.

Я почувствовал себя польщенным и осчастливленным.

* * *

Наступило царство темноты, луна опустилась, лампы погасли. Шторы в спальне были отдернуты, окно открыто. Через него в комнату влетел ночной ветерок, прохладный, но не холодный, приятно скользящий по коже. Алике лежала рядом на боку, обняв меня, вытянув одну ногу вдоль туловища, а другую подняв, открыв моему взору и руке возможность обозревать и ласкать ее лоно.

Женщина прижималась ко мне, шептала что-то в мою шею, ее теплое дыхание ласкало мою кожу, ее грудь терлась о мою. Она казалась мягче, чем восемь лет назад. А ее руки ласкали мой живот, восхищаясь моим молодым организмом.

-. Я знала тридцатилетних мужчин, которые чувствовали себя гораздо старше, чем ты.

Я представил себе армию временных мужей Алике, армию ночных кошмаров, по одному останавливающихся у ее постели, чтобы облегчить ей путь в могилу. Сколько еще осталось: десять, двадцать, тридцать лет максимум. Через тридцать лет я уже не буду выглядеть так молодо — современной медицине и усиленным физическим упражнениям тоже есть предел. Но у Атола Моррисона все-таки еще есть время, и еще долго по утрам на меня из зеркала будет смотреть довольно молодой мужчина. К тому времени все мои друзья детства будут уже мертвы, и все мои юные наложницы постареют.

Все умрут, кроме моих товарищей-солдат. Я подумал о младшем риссальдаре By Чингде, о своем бригадном адъютанте джемадар-майоре Кэти Ли Мендозе, представил себе их лица. Они останутся со мной, когда все остальные умрут, если, конечно, выживут.

Тут мне вспомнилась Соланж Корде.

Думая о ней, я занимался любовью с тем, что осталось от Алике Морено. Целуя знакомо пахнущую кожу и ощущая набухающую от моих ласк плоть.

Однако от нее все-таки кое-что осталось, а именно дрожь удовольствия, те же ласковые, бессвязные слова, что я слышал 35 или больше лет назад, занимаясь любовью со свежей, юной девушкой в лесу за Чепел Хилл, Когда все закончилось, мы лежали, обнявшись, глядя в окно на- звезды, и Алике спросила:

— Тебе понравилась наша дочь, Ати?

— Мне она кажется красивой маленькой девочкой.

Она медленно кивнула:

— Нам было хорошо вместе. Я мечтала, чтобы ты быстрее приехал домой. Она знает, кто ты.

Я вспомнил Алике, стоявшую в свете лампы в начале нашей последней ночи восемь лет назад, рассматривающую влажные, липкие пальцы, испачканные во влагалищном содержимом.

— Почему же ты мне не сообщила?

Женщина пожала плечами:

— Ты уже уехал, когда я удoстоверилась в этом.

— Ты могла бы послать мне сообщение по сети, мой отец мог бы вызвать для этого наемников.

— Твои родители уже однажды обвинили меня.

— Обратилась бы к Лэнку.

Алике медленно кивнула.

— Да, между прочим, он предлагал мне поступить подобным образом много раз, причем очень настойчиво.

— Тогда почему ты не уступила?

— Ну и что бы это дало? Что бы ты сделал?

Последовало долгое молчание, во время которого Алике зарылась пальцами в волосы на моей груди, провела рукой по бедру, затем по низу живота, по органу, не готовому к восторгам любви. Был вопрос, но ответ на него что-то не лез в голову. „Что бы я сделал?“ Гм. Можно попробовать:

— Я бы приехал навестить тебя и ее. Я бы отправил тебя куда-нибудь в другое, лучшее место.

— Мы жили неплохо. О нас заботился Лэнк.

— Я отблагодарю его. — Не надо.

Я вспомнил момент нашего прощания на станции в Дурхейме. Брат что-то говорил мне о сострадании, которое он раздает направо и налево. Что ж, это его призвание и профессия, но я все равно отблагодарю его.

Женщина попросила:

— Займись со мной любовью еще раз, Ати. Эта старая Алике рядом с тобой хочет возобновить в памяти воспоминания, которые можно лелеять пустыми, одинокими, холодными ночами, когда ты снова уедешь. — Она взяла мою руку и направила ее между своих ног.

* * *

Утром меня разбудил шаловливый солнечный луч, светящий прямо в лицо, а раскрытое тело холодил ветерок. Алике лежала рядом со мной, теплая, влажная масса согревала мне бок, сердце гулко стучало в груди. Обняв меня, она подняла одно колено, а другое положила на бедро. Женщина медленно, размеренно дышала.

Я открыл глаза, ожидая увидеть небо, а вместо него увидел глаза Кэй. Она сидела в ногах, около бедер матери, одетая в ночную рубашку, и смотрела на нас.

Девочка наклонилась вперед, положив локти на обнаженное бедро Алике, уперев подбородок в ладони. В глазах ребенка появилось веселье, а на- лице сияла легкая улыбка.

— Ну, — произнесла она, — доброе утро, соня. Я думала, что ты никогда не проснешься. Я умираю с голоду, но решила дождаться вас.

В моей груди родилось какое-то непонятное ощущение. Я ждал непонятно чего, может, того, что она назовет меня отцом? Да ну, чепуха все это, подобный сюжет я уже видел в одном из старых фильмов и читал когда-то в детской книжке. Кэй тоже, наверно, читает подобную литературу.

Может случиться и такое, что моя дочь ходит в другую школу. Девочка очень странно отреагировала, обнаружив мать в такой двусмысленной ситуации. Не похоже, чтобы подобное случалось в прошлом. Семь лет? Хотя это могло произойти уже сотни раз.

Девочка протянула ладошку над спящей матерью и схватила мою руку, поднимая ее с ребер Алике:

— Пойдем, — позвала она, — ты можешь приготовить что-нибудь овсяное.

— Овсяное, гм… Но ведь молока нет.

Она усмехнулась:

— Не будь таким глупым.

Тогда я сел, потянулся, а Кэй во все глаза смотрела на меня, на мои мускулы и толстые, бугристые белые шрамы. Я взглянул на лежащую Алике, на ее спящее расслабленное лицо, закрытые глаза, приоткрытый рот. Она дышала размеренно, умиротворенно.

Кэй настаивала:

— Пойдем, пусть она поспит, пока овсянка не будет готова.

Мы самозабвенно готовили на завтрак кашу без молока, всыпав туда столько коричневого сахара, что она стала похожа на полурастаявшее шоколадное тесто. Алике, сонно моргая глазами, вошла в кухню как раз в тот момент, когда мы разливали завтрак в три тарелки. Начинал кипеть чайник, сначала покашливая, потом засвистев. Женщина была одета в выцветший, старый халат, волосы разбросаны по плечам. Кэй улыбнулась матери и принялась накладывать кашу.

Алике стояла в дверях, глядя на странную пару — дочь в ночной сорочке, готовящую завтрак, с мускулистым „шкафом“ в неглиже.

После еды мы с женщиной стояли под душем.

Подогретая солнцем вода из цистерны на крыше струилась по нашим телам, тесно прижавшимся друг к другу. Алике наклоняла мое лицо, требуя поцелуя. Я помню, как Кэй просила нас взять ее с собой в душ.

81
{"b":"53351","o":1}