ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Грузная старуха тащила на руках раненную в ногу девочку лет шести видимо, внучку.

- А зоомагазин! Как же черепаха, бабушка? Ты же обещала! - билась на руках внучка.

Кричали все - дети, взрослые, мужчины, женщины. Кричали раненые и живые.

- Я не могу, не могу, пойдем назад, - шептала мать и тащила меня куда-то за рукав.

Мы побежали назад и еле пробились через цепь красноармейцев. Сквер уже окончательно оцепили. Пропускали только санитарные машины и пожарных. А санитарные машины все подъезжали и подъезжали, и выли, и вой их сливался с криками.

- Пойдем через Солянку, - продолжала тянуть меня мать.

Вдогонку нам завыла радиосирена, и голос диктора сообщил:

"Граждане! Воздушная тревога! Граждане! Воздушная тревога!"

Радио еще продолжало оповещать о воздушной тревоге, когда мы подбегали к дому. Впрочем, бежали не одни мы - на улицах и в нашем переулке было довольно много людей, спешащих, наперекор воздушной тревоге, по домам. Необычной силы взрыв и с опозданием объявленная тревога подгоняли - все словно утратили спокойствие и дисциплинированность, которые выработали прежде.

- А где бидон? - вдруг спросила мать.

- Не знаю...

Она махнула рукой:

- Бог с ним! Какой ужас!

Возле наших ворот стояла "скорая помощь". Я увидел ее еще издали и невольно ускорил шаг.

Что случилось?

Люди в белых халатах только что вкатили в машину носилки и захлопнули дверцы:

- Поехали.

- Что случилось?

- Да что там, - безнадежно махнул рукой управдом, стоявший на тротуаре с другими жильцами дома. - Надо же такой глупости случиться! Без тревоги! Вдруг!

- А увезли-то кого? Кого? - переспросил я, так и не поняв, что же произошло.

- Скворцова хлопнуло, дружка твоего, Бориса, - сказал управдом.

- Борю? Как - хлопнуло?

- На крыше песок проверял... А тут как раз... Смахнуло взрывной волной... Пока подбежали, а он уже...

Мы с матерью поднялись в квартиру. В коридоре - хаос. Обвалившаяся штукатурка. В кухне выбитые рамы и стекла на полу. Еле-еле открыли дверь своей комнаты - в ней тоже все перевернуто. Гуляет ветер. Выбитая, без стекол, рама повисла на одном шпингалете.

- Вы о Николае Степаныче уже знаете? - Старушка, соседка по квартире, заглянула в нашу дверь и как-то растерянно развела руками. - Или не знаете?

- А что?

- Беда с ним. Ох, беда!

Я побежал в комнату Николая Степановича и не сразу понял, что там случилось.

- Шкафом его и придавило. Надо же, шкафом, - пояснила соседка.

Николай Степанович уже не дышал. Старик погиб, задавленный книжным шкафом. В этом шкафу лежали и те книги, которые я собирался продать по просьбе Николая Степановича, но так и не продал.

Шкаф никак не поддавался. Наконец, не помню как, я приподнял его, вытащил Николая Степановича. Рядом с ним лежала тетрадка. Тетрадка с его стихами. Бисерный почерк. Его почерк. Я взглянул мельком, увидел свое имя, фамилию. Пробежал глазами стихи, которых не знал прежде:

Скоро, милый, лес проснется,

Весь проснется

Скоро.

Каждый листик встрепенется,

Встрепенется

Скоро.

И, весенней полон жажды,

В Веснину его простора

Убегу я скоро.

Это - мне? Никогда Николай Степанович не читал мне этих стихов. Может, они - последние?.. Последние!

Боря Скворцов... Николай Степанович... И там, в сквере... Сколько же смертей сразу!

В эти минуты я не знал еще об одной смерти. В здании ЦК, куда попала немецкая торпеда, погиб Александр Николаевич Афиногенов - драматург, веселый, умный человек, которого я видел у Николая Степановича.

Все это случилось в один вечер - 29 октября 1941 года, через шесть дней после похорон отца...

Три дня мы разгружали баржи в Северном речном порту. Зима уже настала, и надо было торопиться. Вот-вот мороз прихватит водохранилище и канал, а баржи должны успеть уйти на зимний судоремонт.

Нас было немного - человек сорок, присланных с разных предприятий и учреждений, а баржи две - огромных, забитых до отказа мешками и тюками. Металлических, скользких и люто холодных барж!

Когда меня и еще двух молодых ребят отправляли из типографии на это дело, многие нам завидовали:

- Там хоть отъедитесь. Небось овощи или продукты какие разгружать.

У нас сводило желудки. Есть действительно хотелось ужасно.

Но отъедаться в Северном порту было нечем. Мы разгружали мешки с солью и тюки с суровьем для текстильной фабрики.

Работали с восьми утра до восьми вечера и спали тут же в порту: кто в дирекции, кто в медпункте, кто в редакции многотиражки.

Мне, казалось, повезло больше всех - меня определили спать в шкиперской каюте одной из двух барж с красивым именем "Альбион". Что это значит - "Альбион", я не знал. Не знал и сам шкипер - замкнутый старичок, проживший всю жизнь бобылем на баржах.

В каюте было тепло и сухо. После многочасовой работы на ветру да на морозе - блаженство.

Утром и днем нас кормили в портовой столовке. Кормили супом из мороженой капусты и ложкой каши или пюре из картофеля, тоже мороженого.

Вечером мы чаевничали со шкипером.

Сидор Кузьмич доставал для себя ломоть хлеба, отрезал кусок сала, открывал банку варенья и разливал из котелка кипяток - на двоих:

- Угощайся!

И мы угощались. Я хлебал пустой кипяток, в лучшем случае дожевывал с ним оставшийся от своей дневной пайки хлеб. Шкипер смачно поглощал хлеб с салом, а потом с вареньем.

- На ночь-то много вредно, - замечал он при этом.

И верно, более основательно Сидор Кузьмич при мне не ел. Обед он готовил и съедал днем, когда мы работали.

За три вечера я уже привык ко всему, спокойно выносил вечернюю пытку и даже не сердился на Сидора Кузьмича. Тем более что по-своему он был прав: свое он ест сам, и я довольствуюсь своим. Хватит того, что он дает мне кипяток и ночлег. Огорчало другое.

Я пытался уговорить шкипера обменять сало и крупу на мои почти новые кожаные полуботинки и отцовский полушерстяной шарф. Шкипер не соглашался.

- А у меня нет ничего. Чего у меня есть? Только что себе.

Что было у шкипера, я видел: и сало было, и крупа нескольких сортов, и ящик с горохом килограммов на восемь - десять под койкой.

- Так я вам вещи даю, хорошие, - пытался убедить я Сидора Кузьмича. А прошу совсем немного. Ну сала кусочек да кило крупы или вон гороха. За ботинки или за шарф - за что хотите.

25
{"b":"53371","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Родина
Slow Beauty. Повседневные ритуалы и рецепты для осознанной красоты
Тайна виллы «Лунный камень»
Всё хреново
Азбука водителя
Вербера. Ветер Перемен
Лабутены для Золушки
Я то, что надо, или Моя репутация не так безупречна
Самые лучшие девочки (сборник)