ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Валентина Михайловна не очень поняла ее слова и безразлично переспросила:

- Ты что-то сказала, Лидуша?

За окном капал дождь - кап-кап-кап, тихий, успокаивающий. По листьям бузины и рябины. По крапиве и по малине. По траве и земле. И конечно, по елям и соснам. И над головой глухо и равномерно капал дождь - кап, кап, кап, - это по крыше.

И Лида слышала все это. Так же слышала, как и тишину, стоявшую за окнами дачи, и близкий шум поездов на станции.

И все равно она, не понимая самое себя, повторила:

- Зачем ты злишься на него? На папу? Ну, не написал, ну, не позвонил! И что? Что может случиться? Все равно же он не на войне какой-нибудь!

Валентина Михайловна вздрогнула, сбросила с плеч платок:

- Что ты говоришь? Ты понимаешь, что ты говоришь! Ведь, казалось бы, не маленькая уже! Пятнадцать лет! "Злишься"! На тебя я могу и имею право злиться - это я! Я сегодня отвратно чувствую себя, а ты не понимаешь этого, не видишь. Хоть бы занялась чем! Печь растопила, завтрак приготовила, пол подмела. Прав отец: странное вы поколение... Злюсь!.. Будешь злиться!..

- Я не про себя, про папу говорю, - сказала Лида, удивляясь. - Почему ты на меня кричишь? Я про папу говорю, понимаешь? Зачем ты на него, ну, сердишься?..

Кажется, Валентина Михайловна совладала с собой:

- Не кричу я на тебя, доченька, пойми! А на папу? Разве я сержусь? Писем нет, волнуюсь. Неужели ты, в конце концов, не понимаешь: ведь он там, где идет война! Настоящая война!

Лапы елей мерно покачиваются. И падают на землю листья. Листопад бывает всюду, даже в Москве. Там вдоль бульваров вывешивают к концу лета началу осени такие таблички: "Осторожно - листопад!" Это для трамваев. Листья падают на землю сейчас другие. Обычно - желтые, сухие. Сейчас зеленые, сухие. Такое лето, что листья не успели пожелтеть. И они падают... То ли от дождя, то ли от ветра. Но вроде за окном и тихо. И слышен дождь. И очень тихо покачиваются лапы елей и падают листья.

Странно, что отец там, где идет война. Она слышала и читала, не раз слышала и читала о том, что делается там, но когда это там, а не здесь, видно, не понимаешь по-настоящему, что это такое.

Она слышала, когда была меньше, о Суэцком канале. Там шла война. Она слышала об Алжире - там тоже. Потом о Кубе. И о Вьетнаме. Слышала, если признаться, как-то мельком. Были какие-то свои дела и заботы. Плохо, наверно, но были, и они мешали думать о том, кажется, главном. Стыдно, наверно, но это было так...

И еще она вспомнила другое. Слова отца. Когда он говорил это? В прошлом году или чуть раньше? Тогда она училась в шестом, да, в шестом классе. Значит, раньше! А отец вспоминал тогда свое детство. Может, и не совсем детство, а молодость, но это - Испания, о чем они знают по учебникам. Испанию они проходят! И войну республиканской Испании проходят! И знают о добровольцах из всех стран мира, которые были там...

- А тогда никто не знал, - говорил отец. - Мы все рвались в Испанию, нам отказывали, а то, что там сражаются наши танкисты и летчики, никто не знал. Только позже, когда пьеса появилась "Парень из нашего города", симоновская, догадались. И страшно горевали! Как же это без нас!

Отец - не военный, торговый представитель. Но он сейчас тоже там! Ведь мама сказала: "Он там, где идет война... Настоящая война!"

Там...

А здесь - ели и сосны, и березы на пути к станции, и тихие дачи, и шумящие далеко поезда, и постукивающий по крыше дождь, и трескучие вертолеты, и взрывающие небо самолеты с близкого аэродрома, и сосед, возделывающий грядки клубники и клумбы и без конца повторяющий Лиде:

- Жить надо впрок, Лидочка! Что посеял, то пожал. У вас, конечно, особые обстоятельства, понимаю, и все же на вашем с мамой месте я бы тоже не бежал с земли. Грядку, другую завести не помешает! Глядишь, ситуация изменится - пригодится. Так-то, Лидочка!

Ох уж эта "Лидочка"! Лида привыкла, что дома ее звали Лидой, Лидушей. В школе, в конце концов, Лидкой. Но все это было просто и естественно. А вот эта "Лидочка"! Противно почему-то! Что-то заискивающее в этом и неуважительное есть...

Но все это здесь. А там? Там! Как же она раньше не понимала, где это - "там"? А ведь там отец...

- Мамочка, ты куда положила газеты? - спросила она. - Я почитать хочу. Можно?

Ведь писем от него долго не было. Уже три недели не было писем от отца. Обычно письма, или записки, или просто устное "все в порядке" привозили к ним прямо на дачу на машине незнакомые люди. Машин давно не было. И незнакомых людей не было.

Они поехали в Москву сами - узнавать. Мать сказала:

- Там, доченька, все же лучше связь налажена...

В Москве шел такой же дождь, как на даче. И не совсем такой. Но листья, зеленые, не успевшие пожелтеть листья, так же падали на мостовые и тротуары, так же кружились над улицами и прилипали к подошвам и стенам домов, к машинам и троллейбусам. И все же Москва была не такая под дождем...

Город промок и посерел, люди, и без того вечно торопящиеся, обгоняли друг друга, словно на соревнованиях, и отчаянно ныряли в потоки машин, и спешили скрыться в подъездах, метро и дверях магазинов. Над Москвой висел серый, дождливый туман, сыпал и сыпал дождь на мокрый асфальт и крыши домов, на плащи и зонты... Но Москва оставалась Москвой и в такую погоду. На улицах бойко предлагали мороженое, жареные пирожки и приключенческие книги. Подмокшие, как и люди, голуби вспархивали из-под ног прохожих и колес автомашин. Толпились очереди на остановках троллейбусов и возле уличных фруктовых киосков, у кинотеатров и табачных будок. Женщины торговали гладиолусами и гвоздиками, грибами и редиской на стихийно возникших тротуарных базарах. Для детей надували разноцветные шары, пенсионерам продавали "Неделю", оптимистов завлекали "самыми счастливыми" лотерейными билетами, поскольку до тиража осталось всего три дня. Дождь подгонял здесь все и всех. Он не мог остановить ни людей, ни машин, ни жизни большого города. Да и привыкли к нему все, к дождю, за это лето!

В дождливую погоду темнеет рано. Пока Лида и Валентина Михайловна добрались до нужного дома, на улице начало смеркаться.

- Ты подожди меня, доченька. Я быстро, - сказала мать.

67
{"b":"53382","o":1}