ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Счастлив по собственному желанию. 12 шагов к душевному здоровью
Обезьяны, нейроны и душа
Око за око
Поверить в сказку
Тайна комнаты с чёрной дверью
Игра престолов
Рождественский детектив
Scrum. Революционный метод управления проектами
Психология спортивной травмы
A
A

Да, вот и у него - провал. Война - провал. Счастье - провал. Семья провал...

А здесь, в больнице, или в доме инвалидов Отечественной войны - этот дом по-разному называют, - он давно живет. И его величают "профессором". Те, кто, как и он, находится долго. Есть болезни и хуже, чем у него... И ранения пострашней!

"Профессор" он только потому, что у него седые волосы. Седые в сорок восемь лет. Когда война кончилась, в сорок пятом, у него не было седых волос. Тогда сколько же ему было: двадцать четыре? Но было и ранение, которое еще не давало о себе знать. А когда у них с Женей родился сын, он точно помнит: ему было тридцать шесть. И тоже не было седых волос. Но поседел он здесь. Не сразу, а потом - от безделья, когда еще был в норме. А сейчас он давно уже...

Женя и сын приходят сюда вот уже многие годы. Приносят сигареты. Другого ему не нужно.

Он все время думает о сыне, который, странно, вырос почти без него. Вот уже и усы у него появились над верхней губой, усы-пушок, и прав, конечно, доктор, когда говорит, что семья у него отличная. Мало ли что могло быть с другой за столько лет? А лет прошло - ни много ни мало тысяча. Но сейчас не об этом мысль. Есть Женя, есть сын. К ним надо вернуться. Выходят же другие, вот и доктор сейчас обещает. На этот раз все должно быть хорошо, все. Он даже не знает "их" - ужасное это слово для него! - своей квартиры, в которой он никогда не был...

Виктор Петрович взял лист бумаги, конверт, ручку и вышел в коридор, чтобы не беспокоить соседа. Он, сосед, увы, трудный пока. Заговорит, и все неразумно, нездраво. Конечно, и сам Виктор Петрович был когда-то таким, сейчас он прекрасно понимает это, но именно сейчас ему нужно сделать другое.

В коридоре, рядом с ординаторской, он пишет письмо домой:

Милые, родные мои! Ругаю вас страшно. Знаю, что сигареты,

которые вы мне вот уже многие годы привозите, даются вам нелегко.

Знаю, в частности, про грибы. Собираете, сами не едите и еще на

рынок носите, чтобы выручить какие-то несчастные рубли. Потому ругаю

и себя. Но поверьте, я исправлюсь. Доктора обещают мне выход в

жизнь. Пора! Сколько лет прошло! Хватит! Или я - капитан, или...

Конечно, капитан! Мы еще послужим! И я - не в отставке...

За окном - дымка. И если посмотреть на море, то над ним тоже дымка. Она поднялась над берегом, над морем и прибрежными соснами, и все равно над нею в ясном небе летали самолеты - транспортные, пассажирские и военные.

Доктор отошел от окна и сказал:

- И все-таки, друзья, я его выписываю. Вы скажете, неразумно. Нет, я уверен. И должен добавить, что случай с "профессором", как его называют, увы, не только коллеги по болезни, а и девочки наши из младшего персонала, - не уникальный. Виктор Петрович пробыл у нас двенадцать лет. Мы с вами что-то делали, и до нас делали. Но рядом была семья - жена и сын. Жена все годы - прядильщица. И сына вырастила, и любовь у него к отцу сохранила. Хотя и перебивались они с сыном... Но и про сигареты для Виктора Петровича никогда не забывали, даже когда у него... В общем, не пускал я их к нему... Думаю, что они сделали больше, чем мы...

ЯН-ВАНЫЧ

Мы не знакомы с ним ни домами, ни делами. Но мы - старые знакомые и даже друзья - по улице, по тротуару. Здесь мы встречаемся часто, когда я приезжаю в эти края и брожу туда-сюда, порой - просто так, когда работается, а подчас - в смятении, когда не знаешь, что делать. Но стоит увидеть Яна-Ваныча, и на душе становится спокойнее, и потом все ладится.

Ян-Ваныч подметает улицу и тротуар - триста метров вперед и триста назад, если нужно. Все должно быть чисто и аккуратно на его участке, но это трудно, конечно, порой очень трудно. Зимой, например, когда идет снег, пройдясь вперед, он обязательно вернется назад и еще раз смахнет успевший насыпать снежок. Или даже летом, когда мимо проходят дети и бросают конфетные бумажки, где не положено, приходится возвращаться назад. А бывают и сильный ветер, и буря на море, и ломают они ветки деревьев, срывают листья, и тогда - только следи. Раз выйдешь с метлой, и два, и три...

Я знаю Яна-Ваныча сто лет. Вернее, двадцать, как приезжаю сюда. И все он - тут. И все - при деле. Метет и метет своей березовой, приводит в порядок улицу.

Когда-то, теперь уже очень давно, когда мы познакомились и впервые разговорились, удивило меня имя его. Почему Ян-Ваныч? Ну, Ян - понятно, а тут еще и отчество Ваныч. Или уж Ян Яныч, поскольку Ян - это Иван, или Иван Иваныч.

- Ну, что вы! - сказал Ян-Ваныч. - Я почти русский, а кроме того русские... Я, например, всегда...

И он сказал всякие хорошие слова о русских, и что-то еще, и я был благодарен ему.

Потому тогда, шутя правда, я ответил Яну-Ванычу:

- Знаете, русский - не генеральское звание, хотя и генералы, и солдаты бывают разные...

- Нет, не говорите! Русские - это...

Громкие слова - всегда громкие, но иногда и они, если искренни, превращаются в душевные.

Ян-Ваныч говорил душевно.

И мы подружились.

И сколько раз ни приезжал я - летом, зимою, весною, - всегда встречал Яна-Ваныча на его посту - триста метров вперед и триста назад, если нужно.

Стоим, говорим.

Я про деревья спрашиваю, в которых мало понимаю.

Он объясняет мне.

Проходят мимо дети:

- Здравствуйте, дедушка Ян!

- Ян-Ваныч, здравствуйте!

Каждый на своем языке приветствует Яна-Ваныча, и Ян-Ваныч, кажется, знает всех детей в округе, каждого по имени, и отвечает им - каждому на его языке.

Он не дедушка, поскольку почти ровесник мой. Ну на пять лет старше. Только войну мы вместе прошли. Ян-Ваныч говорил мне, что и он все четыре года на войне был.

Ян-Ваныч - добрый и, еще скажу, какой-то удивительно интеллигентный, душевный. Все знает, все понимает, и детей любит, и...

Две белочки бегали по стволам деревьев, а потом по изгороди и вдруг бросились на асфальт мостовой.

- Ой, как бы не под машину, - сказал Ян-Ваныч. - Глупенькие!

Белки почти ручные: одна с бурым хвостом, другая - с пепельным, людей не боятся, машин не боятся, прошмыгнули как-то на ту сторону дороги, к реке.

- Вернутся, - сказал Ян-Ваныч и заботливо добавил: - Опять побегут назад, как бы беды не было. Надо проследить, надо... Живое! Пока живое!

Природу любит Ян-Ваныч. Вот и белочек этих, и деревья, и все, хотя природа не балует его - дворника. Так я понимаю. Для дворника лучше устойчивое лето, устойчивая зима, приличные весна и осень.

81
{"b":"53382","o":1}