ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Во время налета авиации и минометного обстрела в батальоне никто, слава богу, не пострадал. И все же налет и обстрел мешали подготовке к очередному, и сейчас очень важному, наступлению.

Была нарушена связь.

К полудню погода стала портиться. Небо затянуло. Пошел снег. Начала мести поземка. Немцы успокоились. Не любят они настоящей зимы!

Варя умудрилась проспать все самое шумное, а очнулась от сравнительно тихого - в штабной блиндаж собирались на оперативное совещание командиры взводов и рот. Появился и старший политрук - комиссар полка, увидел ее заспанное, растерянное лицо, бросил:

- Привыкаешь?

- Привыкаю, товарищ комиссар! - вскочила она, поправляя полушубок и съехавшую набок шапку. Она так и уснула. В блиндаже было холодно.

- А напарник как? Полковой?

- Он же погиб...

- Да...

Командиры столпились у наспех сколоченного столика - обрубок соснового бревна и три доски на нем. Они наклонились над картой. На столе чадила коптилка - консервная банка и фитилек к ней - голубовато-желтый огонь и струйка дыма. Основание стола - сосновое бревно - блестело. Капельки смолы набухали, полнились и медленно стекали вниз на земляной пол и на сапоги командиров.

- Артподготовка... Удар по городу должен быть стремительным... Взятие Юхнова - решение Ставки... Соединение с частями тридцать третьей армии обязательно... Четвертая рота... С юга пойдут танки... Вторая и третья роты... Немцы не ждут... Перехват Варшавского шоссе обескуражил их... У третьей роты задача, я бы сказал, особая... Смотрите... Если же говорить об общей обстановке, то надо учесть следующее. Юхнов противник укреплял еще со времени боев за Калугу... Калуга пала. За ней Медынь, Мятлево... Южнее - Мещовск, Мосальск, Сухиничи... Потом вот - Дорогобуж... Мы располагаем сведениями, что юхновский гарнизон - один из сильнейших. Долговременные огневые точки, минные поля, рвы, заграждения... Бой, видимо, пойдет за каждую улицу, за каждый дом... Многое зависит от состояния наших войск... Надо немедленно провести беседы в ротах, взводах... Подчеркнуть важность задачи... Знаю, люди устали... Поговорите - душевнее, проще... Это очень...

Она слушала и не слушала. Вернее, слышала обрывки фраз. Она смотрела на Славу - сосредоточенного, подтянутого, почти не знакомого сейчас ей, далекого, чужого и очень своего. Он стоял вместе со всеми командирами, смотрел на карту и лишь изредка потирал глаза. Видно, он тоже не спал толком и свет коптилки резал ему глаза.

До заступления на дежурство оставалось еще более получаса, и она вышла из блиндажа.

К деревне подтягивались новые части. Дивизион "сорокапяток". Заградотряд, сформированный из совсем молодых красноармейцев. В поле размещались гаубичные батареи. Торопились топографы: с теодолитами и вешками бегали от деревни туда, в поле. На окраине деревни остановился медсанбат. Помещений не было, и санитарный транспорт двинулся в лесок.

Погода дурила, но, может быть, сейчас это и хорошо. Немецкая авиация скована. Артиллерия тоже молчит. Лишь далеко, очень далеко слышна глухая ружейная перестрелка.

Сейчас Варя, пожалуй, радовалась плохой погоде. Конечно, она не специалист - не генерал, не полковник, не полковой комиссар и даже не младший лейтенант, как Слава, - но почему-то она чувствовала, что это хорошо. И снегопад - хорошо! И мутное, невидимое с земли небо - хорошо! И метель - хорошо!

Деревни нет. Домов нет и жителей. Но деревня живет. Слышны команды на улицах. Движутся люди в шинелях - медленно одни, другие почти бегом. Шумят моторы машин. Всхрапывают лошади. Коптит кухня. В земле, в отменных окопах, подготовленных немцами, наши люди спят, едят, совещаются, пишут письма, читают, перебинтовывают раны или, как ее новый напарник сейчас (молодой совсем!), или, как она ночью, кричат в трубку:

- "Небо"! "Небо"! Я - "Береза"!..

Забавно, что напарник - "Береза". Она "Береза" - это понятно. А он? И как жаль прежнего...

Она почти не узнала его. Только несколько часов в работе. И вот его нет... И на его место пришел новый...

Удивительная штука жизнь! Она вечна, неистребима. Она пришла сюда, в эту деревню, в которой уже не было жизни, и опять тут - жизнь. Она сильнее павших, сильнее умерших, сильнее войны. Люди идут в бой не только с мыслью победить, а и с другой, подспудной, - как бы остаться живым, и они продолжают жизнь. Они совещаются тут, на войне, как быстрее и посильнее ударить по противнику, смять его, уничтожить, и они продолжают жизнь.

Растает снег, и придет весна в эти края, в эту несчастную, забытую русскую деревеньку. И на пепелищах пробьются зеленые ростки из земли. И на деревьях, покореженных немецкой и нашей артиллерией, распустятся почки. И побегут ручьи, смывая воронки от бомб и снарядов, унося в небытие признаки бывших тут боев.

И вскроется речка Воря, которая покрыта сейчас, наверное, льдом. И птицы построят свои гнезда, и рыбы будут метать, как извечно, икринки, и люди - вернувшиеся, а частью новые - придут, повздыхают над развалинами, вспомнят не вернувшихся, упьются до чертиков горьким самогоном - за их благополучие, что ли, на том свете! - а наутро начнут разбирать разбитое и ставить новое...

"Ты здесь? Выспалась?"

Ей почудилось другое.

"Ты здесь? Ты любишь меня?" - будто спросил он.

Она обрадовалась, но сказала:

"Не знаю, Слава. Наверно..."

"А ты любила когда-нибудь?" - спросил он.

Она покраснела.

"Не знаю, Слава. Мне всегда казалось, что я любила Вову Соловьева и Женю Спирина, но это было давно".

"Как, сразу двоих?!"

"Да, Слава, сразу двоих..."

"Кто же они?"

"Кто? Это ведь давно, Слава, было, когда мы в клубе Наркомтяжпрома занимались. А с Женей Спириным я целовалась. Это плохо, да?"

"А со мной нет", - обиженно сказал Слава.

"Нет, нет, нет! С тобой я тоже целовалась! - возмутилась она. - Разве ты не помнишь?"

"Помню, Варюша, все помню, - сказал Слава. - А то, что с Женей Спириным целовалась, я не сержусь. Я тоже целовался с девчонками, когда маленьким был".

Из штабного блиндажа выходили командиры рот и взводов. Слава вышел тоже. Обрадовался, как ей показалось. Вроде покраснел. От неожиданности, что ли? Или от холода?

26
{"b":"53387","o":1}