ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ваткарский князь Выр несколько раз предлагал башарманам перебраться на сухую горную сторону, обещал помочь в расчистке леса по берегам Колыны-шур. Но башарманы всякий раз благодарили князя за заботу и отказывались - они нашли свое тихое место и приросли к нему всеми своими корнями.

Приглушенные пространством звуки привлекли внимание Шелепа. Он пристальнее вгляделся в сумрак ночи, сквозь который таинственно чернело косматое тело Куалын-горы. Вот из лесных зарослей пророс живой букет огненных цветов, который с топотом, криками и свистом двинулся в сторону Бадзым Куалы. Вот на какое-то время высветилась на самом краю обрыва крохотная человеческая фигура:

Шелеп знал: накануне праздника шийлык молодежь изгоняет из домов и прочих построек нечистую силу. Огненный букет летит над Куалын-горой значит, все идет как всегда, праздник обязательно будет, он уже начался. Ну что ж, старый Шелеп готов к празднику и может спокойно спать в эту весеннюю ночь.

Разговор по душам

- Думай, Петрило, подсказчик мой верный!

- Спасибо, боярин, что ценишь верность мою и преданность, - отозвался Петрило дрогнувшим голосом. - Хочу тебе признаться, что враги твои неодинова пытались сманить меня на свою сторону, богатыми посулами купить меня пробовали:

- Вот как! - искренне удивился Дмитр. - Что же ты об этом раньше не сказывал?

- А зачем? Если б захотел я супротив тебя пойти, так давно бы подлость эта наружу выплыла. Шила в мешке не утаишь, Дмитр Мирошкинич. А поскольку не позарился я на посулы супостатовы, так к чему об этом и говорить было?

Боярин долго молчал, с интересом разглядывая Петрилу, словно видел его впервые. Сорочьими пугвами нацелился он в лицо отрока, острым, как клюв, взором проник в глаза Петрилы, но ни единого зернышка лукавства и неправды не обнаружилось в глубине этих бесхитростно распахнутых глаз. Дмитр облегченно выдохнул, словно сбросил с плеч тяжелый мешок, и негромко спросил:

- А почто ныне об этом вспомнил?

Петрило давно знал, что не всякому новгородцу удавалось переглядеть Дмитра Мирошкинича. И теперь, бесстрашно и открыто приняв и сдержав пронзающий клевок боярского взгляда, Петрило как-то сразу успокоился и уверился в себе.

- А то и вспомнил, боярин, что среди людишек наших много найдется охотников на Каму отправиться, а вот такого, который в случае удачи захотел бы добровольно в Новгород воротиться - такого вряд ли сыщешь.

- Правда твоя, - согласился боярин. - Это мне и без тебя ясно. О чем твое-то слово?

- Мог бы я: попробовать, - просто сказал Петрило.

- Ты? - изумился Дмитр.

Все это время он мысленно перебирал и оценивал своих людей. Но мысль о Петриле, самом близком и преданном, ни разу не мелькнула в боярской голове.

- Чему удивляешься, Дмитр Мирошкинич? - с мягким напором спросил Петрило. - Разве плохо служу я тебе? Разве можешь ты сомневаться в моей верности?

- Что ты! Что ты! - вскинулся боярин. Премного доволен службой твоею. Ты - десница моя, опора и помощь во всяком деле.

Про себя подумал: а почему бы и нет? Здесь, в Новгороде, Петрилу любой смышленый холоп заменит. Здесь, в делах обычных и привычных, можно и левой рукой обойтись. Вслух сказал:

- За раденье к делам моим благодарю, Петрило, а с тем прими-ка чашу с медом, да и я с тобою заодно подвеселю утробу свою.

- Будь здрав, Дмитр Мирошкинич! - Петрило принял чашу и с достоинством поклонился.

Выпив меду, боярин повеселел, размяк, заулыбался.

- Пожалуй, довольно о тугах наших толковать. День догорел, и угольки угасли, а на остывших угольках яичко не испечешь. Утро вечера мудренее. А скажи-ка, Петрило, как твоя Варварушка поживает? Как детки малые живы-здоровы?

- Благодарствую, боярин, - ответил Петрило, удивляясь неожиданному повороту разговора.

- Стыдно мне, что мало ценил верность твою, никогда не интересовался жизнью твоей помимо службы боярской. А ты ведь не только служитель верный, ты еще и отец семейства. С тобой встречаюсь каждый день, а женку твою раз всего и видел, да и то случайно. Почто прячешь ее от меня? Али боишься, что отобью?

Дмитр засмеялся, выпил еще меду. Петрилу все больше удивлял непривычный разговор. Он хорошо знал, что боярин не охоч был до пустых бесед.

- И где же ты хоронишь ладушку свою? - весело спросил Дмитр.

- А что ее хоронить? Чай, не украдена, - в тон ответил Петрило.

Продолжая улыбаться, он почувствовал, как застарелая туга зазудела в душе неизбывным надоедливым комаром. Сникнув, нехотя добавил:

- Живет себе в доме отца своего Калины Сытинича.

Отношения с тестем были еще одной причиной того, что Петрило рвался на волю. С первых дней Калина Сытинич без всякой видимой причины невзлюбил зятя. Ничем не корил, ни за что не бранил, но Петрило шкурой чуял не утихающую неприязнь к себе, и это омрачало любовь его к Варваре.

- А ты, с нею живя, вроде как по чужим половицам ходишь, - догадался Дмитр.

- Обживусь немного - свой двор поставлю, - тускло вымолвил Петрило.

- Так что же ты молчал до сего дня? Разве ж в моих хоромах угла не найдется?

- Сюда, Дмитр Мирошкинич, я служить прихожу, а посему не хочу, чтобы бабы да ребятишки сопливые под ногами путались.

- Ох, не ценил, ох, не лелеял, - запричитал боярин. - Люблю, люблю тебя, Петрило, и ежели надумаю тебя на Каму отправить - ты уж не сомневайся! Позабочусь о близких твоих, пригрею, приголублю, будь спокоен!

- Благодарствую, боярин, да только Калина Сытинич не отпустит Варварушку со двора своего.

- Ну, время позднее, - спохватился Дмитр. - Давай-ка на посошок.

Они выпили еще меду.

- Любишь, наверно, женку свою? - ласково спросил Дмитр.

- Люблю, боярин, - искренне отвечал слегка захмелевший от меда, растревоженный необычным разговором Петрило.

- Вот и хорошо, вот и слава Богу, - удовлетворенно ворковал Дмитр Мирошкинич, провожая Петрилу до порога горницы.

Напутствие

Какого роду-племени? - спросил посадник, испытующе глядя на Светобора.

Светобор сдержал пронизывающий взгляд голубых глаз и без робости ответил:

- Отец мой Путило был милостником князя Романа Мстиславича.

- Тот самый Путило? - оживился Михайло Степанович. - Я тебя, молодец, встречал неодинова на дворе моем и всякий раз задумывался:

откуда лицо твое так мне знакомо? А ты, выходит, старинного моего товарища родной сын. С отцом твоим служили мы вместе князю Роману.

Да, да, помню - был у Путилы сынок малолетний, так это, значит, ты и есть. Давно Твердиславу служишь?

- С полгода уже, - отвечал Светобор.

- Так что ж ты молчал все это время? Надо было придти, посидели бы, потолковали, меду выпили, глядишь, помог бы я в службе твоей.

Светобор молчал.

- Он у нас гордый, - сказал из темноты Твердислав.

- Значит, в отца, - заключил Михайло Степанович. Служил с нами еще один, Чуршей звали, так он веселый был, а Путило - гордый. Да, пожито всяко:

Михайло Степанович замолчал, невольно вспомнив, как тринадцать лет назад войска Андрея Боголюбского, ведомые сыном его Мстиславом, пришли к Новгороду, разоряя на пути своем города и веси, как три дня и три ночи держали Новгород в глухой осаде. Переговоры ни к чему не привели, и на четвертый день началась кровопролитная битва.

Новгородцы знали, что незадолго до этого великий князь взял приступом Киев и жестоко расправился с киевлянами. Поэтому они не собирались сдаваться на милость победителя. В разгар битвы архиепископ Иоанн вынес на стену икону Богоматери и обратил лик ее в сторону нападавших. Одна из стрел вонзилась в икону, и тотчас слезы полились из прекрасных глаз девы Марии. Это вызвало ужас в стане нападавших, и они бросились бежать. Руководимые князем Романом и тогдашним посадником Якуном, жители города бросились в погоню, избивали непрошеных гостей и топили их в реке. Много суздальцев попало в полон, продавали их потом по десять человек за гривну, более в знак презрения, нежели от нужды в деньгах. Победа новгородцев была полной, и они всенародно славили князя Романа.

11
{"b":"53394","o":1}