ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

II

Император Вильгельм II в своих мемуарах "События и образы" вспоминает, что в 1895 году он сообщил русскому дипломату князю Лобанову, переданное ему из Парижа суждение, высказанное одним русским офицером, находившимся во Франции в качестве участника офицерской депутации. На вопрос одного французского офицера, уверены ли русские в победе над, немцами, бравый славянин ответил: "Нет, мой друг, мы будем разбиты на голову; но что из этого? Зато у нас будет республика..." "...Между тем этот офицер высказал только общее мнение русского интеллигента и русского общества", - отмечает Вильгельм II. В значительной части образованного общества, и почти среди всех принадлежавших идейно к Ордену Р. И. утвердилось ложное мнение, что Россию от "ужасов царизма" может спасти только революция, только свержение Самодержавия. "Таков уж был дух времени, - вспоминает в "Бывшее и несбывшееся" Ф. Степун, - самая таинственная, самая неуловимая и все же реальная сила истории". "По моим наблюдениям, - в конце XIX века и еще более в начале XX в каждой русской семье, не исключая царской, обязательно имелся какой-нибудь более или менее радикальный родственник, свой собственный домашний революционер. В консервативных дворянских семьях эти революционеры бывали обыкновенно либералами, в интеллигентски-либеральных - социалистами, в рабочих - после 1905 года - иной раз и большевиками. Нельзя сказать, чтобы все эти тайные революционеры были людьми идеи и жертвы. Очень большой процент составляли снесенные радикальными ветрами влево талантливые неудачники, амбициозные бездельники, самообольщенные говоруны и мечтательные женолюбы (левая фраза тогда очень действовала на русских женщин). Через женолюбов разлагалась обычно самая консервативная часть всякого общества - женщины". Русская интеллигенция почти вся поклонялась кумиру революции. "Нынешнее молодое поколение, - писал С. Франк в "Падении кумиров", - созревшее в последние годы, после рокового 1917 года, и даже поколение, подраставшее и духовно слагавшееся после 1905 года, вероятно, лишь с трудом может себе представить, и еще с большим трудом внутренне понять мировоззрение и веру людей, душа которых формировалась в т.н. "эпоху самодержавия", т. е. до 1905 года. Между тем, вдуматься в это духовное прошлое, в точности воскресить его необходимо; ибо та глубокая болезнь которою страдает в настоящее время русская душа - и при том во всех ее многообразных проявлениях, начиная от русских коммунистов и кончая самыми ожесточенными их противниками - и лишь внешним выражением которой является национально-общественная катастрофа России; - эта болезнь есть последствие или - скажем лучше - последний этап развития этого духовного прошлого. Ведь доселе вожди и руководители всех партий, направлений и умственных течений - в преобладающем большинстве случаев, люди, вера и идеалы которых сложились в "дореволюционную эпоху". В ту эпоху преобладающее большинство русских людей из состава т.н. "интеллигенции" жило одной верой, имело один "смысл жизни": эту веру лучше всего определить, как веру в революцию. Русский народ - так чувствовали мы - страдает и гибнет под гнетом устаревшей, выродившейся, злой, эгоистичной, произвольной власти. Министры, губернаторы, полиция - в конечном итоге система самодержавной власти во главе с царем - повинны во всех бедствиях русской жизни: в народной нищете, в народном невежестве, в отсталости русской культуры, во всех совершаемых преступлениях. Коротко говоря, существовавшая политическая форма казалась нам единственным источником всего зла. Достаточно уничтожить эту форму и устранить от власти людей, ее воплощавших и пропитанных ее духом, чтобы зло исчезло и заменилось добром, и наступил золотой век всеобщего счастья и братства. Добро и зло было тождественно с левым и правым, с освободительно-революционным, консервативно-реакционным политическим направлением".

ЭПОХА НАЦИОНАЛЬНОГО САМОУБИЙСТВА

В "Опавших листьях" В. В. Розанов давал такую характеристику всякой революции: "...Революция имеет два измерения - длину и ширину, но не имеет третьего - глубины. И вот по этому качеству она никогда не будет иметь спелого вкусного плода; никогда не "завершится". Она будет все расти в раздражение, но никогда не настанет в ней того окончательного, когда человек говорит "довольно"! я счастлив. Сегодня так хорошо, что не надо завтра... Революция всегда будет надеяться только на "завтра"...: И всякое "завтра" ее обманет и перейдет в "послезавтра". "Перпетум мобиле", циркулюс витиосус, и не от беспечности, - куда! - а именно от короткости. "Конура", "длинные цепи", "возврат в конуру", тревожный короткий сон. В революции нет радости. И не будет. Радость - слишком царственное чувство, и никогда не попадается в объятия этого лакея. Два измерения: и она не выше человеческого, а ниже человеческого. Она механична, она материалистична. Но это - не случай, не простая связь с "теориями нашего времени", это судьба и вечность. И в сущности, подспудная революция в душах обывателей, уже ранее возникшая, и толкнула всех их понести на своих плечах Конта, Спенсера и подобных. Революция сложена из двух пластинок: нижняя и настоящая, горечь, злоба, нужда, зависть, отчаяние. Это - чернота, демократия. Верхняя пластинка - золотая: это - сибариты, обеспеченные и неделающие, гуляющие, неслужащие. Но они чем-нибудь "на прогулках" были уязвлены, или - просто слишком добры, мягки, уступчивы, конфетны, при том в своем кругу они - только "равные" и кой кого даже непременно пониже. Переходя же в демократию, они тотчас становятся "прими интэр парес". Демократия очень и очень умеет "целовать в плечико", ухаживать, льстить: хотя для "искренности и правдоподобия" обходится грубовато, спорит, нападает, подшучивает над аристократами и его (теперь вчерашним) аристократизмом. Вообще демократия тоже знает "где раки зимуют". Что "Короленко первый в литературе своего времени" (после Толстого), что Герцен - аристократ и миллионер, что граф Толстой есть именно "граф", а князь Крапоткин был именно "князь" и, наконец, что Сибиряков имеет золотые прииски, - это она и при всем "социализме" отлично помнит, учтиво в присутствии всего этого держит себя, и отлично учитывает. Учитывает не только как выгоду, но как честь. Вообще в социализме лакей не устраним, но только очень старательно прикрыт. К Герцену все лезли и к Сибирякову лезли; к Шаляпину лезут даже за небольшие рубли, которые он выдает кружкам в виде "сбора с первого спектакля" (в своих турне: я слышал это от социал-демократа, все в этой партии знающего, и очень удивился). Крапоткин не подписывается просто "Крапоткин", "социалист Кр.", "гражданин Кр.", а "князь Крапоткин". Не забывают даже, что Лавров был профессором. Ничего, одним словом, не упускают из "чести", из тщеславия: любят сладенькое, как и все "смертные". В то же время так презирая "эполеты" и "чины" старого строя... Итак две пластинки: движущая - это черная рать внизу, "нам хочется" и - "мы не сопротивляемся", пассивная, сверху. Верхняя пластинка благочестивые Катилины; "мы великодушно сожжем дом, в котором сами живем и жили наши предки". Черная рать, конечно, вселится в дом этих предков. Но как именно это - черная рать не только по бедности, но и по существу бунта и злобы (два измерения, без третьего), то в "новых домах" она не почувствует никакой радости, а как Никита и Акулина "в обновках" (из "Власти тьмы"); - "Ох, гасите свет! Не хочу чаю, убирайте водку!" Венцом революции, если она удастся, будет великое... Уснуть. Самоубийства, эра самоубийств... И тут Крапоткин с астрономией и физикой и с "дружбой Реклю" (тоже тщеславие) очень мало помогут. "Да, русская печать и общество, не стой у них поперек горла "правительство", разорвало бы на клоки Россию и раздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за "рюмочку" похвалы. И вот отчего без нерешимости и колебания нужно прямо становиться в сторону "бездарного правительства", которое все таки одно только все охраняет и оберегает. Которое еще одно только не подло и не пропито в России." Так вот В. В. Розанову, А. Блок в 1909 г. писал: "...Современная русская государственная машина есть, конечно, гнусная, слюнявая, вонючая старость - семидесятилетний сифилитик, который пожатием руки заражает здоровую юношескую руку. Революция русская в ее лучших представителях -- юность с нимбами вокруг лица. Пускай даже она не созрела, пускай чисто отрочески не мудра, - завтра возмужает. Ведь это ясно, как белый день!" Скажите, чем этот истерический, бранный отклик А. Блока лучше истерического, бранного окрика Белинского на Гоголя. Что же удивляться, что А. Блок написал позже свои "Двенадцать" и с восторгом принял и февральскую и Октябрьскую революции. Также, как и большинство русской интеллигенции, которая является истинным творцом сначала Февраля, а потом Октября, все надежды Блок возлагает на Апокалипсическую, все испепеляющую революцию. "...Если есть чем жить, то только этим. И если где такая Россия "мужает", то, уж конечно, - только в сердце русской революции и в самом широком смысле, включая сюда русскую литературу, науку и философию, молодого мужика, сдержанно раздумывающего думу "все об одном", и юного революционера с сияющим правдой лицом, и все вообще непокладливое, одержимое, грозовое, пресыщенное электричеством. С этой грозой никакой громоотвод не сладит".

5
{"b":"53412","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Тайна дома Морелли
Астрономия на пальцах. В иллюстрациях
Табель первокурсницы
Люмен
Иисус для неверующих
Вы ничего не знаете о мужчинах
ЖЖизнь без трусов. Мастерство соблазнения. Жесть как она есть
Моя прекрасная ошибка
Магическая уборка. Японское искусство наведения порядка дома и в жизни