ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

XII

Могут возразить, что идея Третьего Рима могла быть творческой идеей только в русское средневековье, а что, де, для "прогрессивного 19 века" она не годилась, что если бы Николай I и его преемники и восстановили духовную независимость Церкви, и положили в основу государственного строительства вновь идею Третьего Рима, то это не могло бы послужить основой национального возрождения. Это не серьезное возражение. Мы не знаем, погибла ли бы Московская Русь, как это обычно уверяют, если бы ее не "спас" Петр I, но мы знаем трагические результаты этого "спасения". Точно также - мы не знаем, какие бы результаты дало восстановление патриаршества в царствование Николая I и возвращение к идее построения Третьего Рима, но мы знаем каким трагическим путем пошло развитие России, когда патриаршество восстановлено не было. Отказ от идеи Третьего Рима есть отказ от русской концепции государственности, которая, как верно утверждает Тихомиров "ставит выше всего, выше юридических отношений, начало этическое. ЭТИМ создана русская монархия, как верховенство национального нравственного идеала, и она много веков вела народ к развитию и преуспеянию, ко всемирной роли, к первой роли среди народов земных, именно на основе такого характера государства. Действительно, если государственная идея русского народа есть вообще фантазия и ошибка, и ему должно усвоить обычную (Римскую) идею государства, как построения чисто юридического, или же если идея русская хотя и высока, но не по силам самому русскому народу, то в обоих случаях эта идея для России сама собою упраздняется". "ВМЕСТЕ С ТЕМ, УПРАЗДНЯЕТСЯ И МИРОВАЯ МИССИЯ РОССИИ, ибо в сфере построения государства на основе юридической решительно все народы доказали свое превосходство перед русским". Это доказывает вся история Петербургского периода, после того как Петр I отказался от русской концепции государственности заменив самодержавие западным абсолютизмом, одним из разновидностей римской идеи государства. В итоге ничего не могло возникнуть кроме государственного материализма, который раньше или позже должен был привести русскую государственность к гибели. Семнадцать лет спустя после смерти Николая I, характеризуя значение процесса Нечаева, мудрый Тютчев писал: "Зло еще не распространилось, но где против него средства? Что может противопоставить этим заблуждающимся, но пылким убеждениям, власть, лишенная всяких убеждений? Одним словом, что может противопоставить революционному материализму весь этот пошлый ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ?" Представители монархической власти не опирающиеся на творческую идею соответствующую древним религиозным, политическим и социальным традициям народа, которым они управляют, как правильно подчеркнул И. Ильин в "Наши задачи" будут править "от случая к случаю, от наущения к наущению, а может быть по отжившей и государственно вредной традиции, а может быть от каприза к капризу". В таком именно направлении "случая к случаю" на основе усвоенной от Петра I вредной государственной традиции и шло управление при преемниках Николая I. Все они несомненно желали блага России и искренно желали восстановить отдельные политические и социальные традиции допетровской Руси, но они до конца Империи, не восстановили основную из этих традиций - патриаршество. Идея Третьего Рима не стала творческой идеей независимой Православной Церкви и вернувшегося к идее "симфонии двух властей" Самодержавия, уделом которого до конца остался правительственный материализм, с помощью которого правительство безуспешно пыталось бороться силами разлагающейся бюрократии против наступающего революционного материализма, ясно сознававшего свои цели, свою стратегию и свою тактику. Было еще множество других причин, обусловивших падение Самодержавия, но эта причина - забвение основной идейной сущности Самодержавия, была главной и определяющей гибель, первопричиной. "У нас не верят себе, - писал Достоевский, - да и нельзя, потому что не во что верить. ШАТКОСТЬ ВО ВСЕМ ДВУХСОТЛЕТНЯЯ. Вся реформа наша, с Петра начиная, состояла лишь в том, что он взял камень, плотно лежавший, и ухитрился его поставить на кончик угла, мы на этой точке стоим и балансируем. Ветер дунет и полетим". IV. ПОТОМКИ БРАТЬЕВ МИСТИЧЕСКОЙ ПЕТЛИ

I

В странах органически развивающихся на основе исторических традиций, революционный динамизм молодежи обуздывается влиянием консервативно настроенных отцов, организованным противодействием консервативных слоев общества, блюдущих религиозные и политические традиции страны. В России, в момент возникновения Ордена, решившего пойти по пути масонов-декабристов, не было подлинно консервативного слоя, который бы вел борьбу за восстановление исторических традиций разрушенных Петровской революцией. Идейный консерватизм только начал развиваться в лице Пушкина, Гоголя, славянофилов. Псевдоконсерватизм же, довольствовавшийся обрядовой религиозностью, охранением сословных привилегий, крепостного строя и бытового монархизма - не только не мог обуздать политический и социальный радикализм, молодежи, но и был одной из главных причин этого радикализма. В русском обществе 40-х годов в конце крепостнического периода, было мало явлений, которые могли бы стать путеводными звездами для юных сердец, желавших служить Правде и Добру. Отцы, христианство которых ограничивалось исполнением обрядов, отлично мирившиеся с существовавшей в России нехристианской действительностью, не могли служить примером. Достоевский, сам принадлежавший к поколению 40-х годов, сам бывший одно время членом Ордена Р. И., хорошо знавший характер идейных исканий своего поколения, не однажды заявлял, что молодежь его поколения была столь же беззащитна против влияния чужеземных идей, как и молодежь последующих поколений, потому, что она не видела родной идейной почвы на которой она могла бы укрепиться, "Если будете писать о нигилистах, - пишет он В. Пунцыковичу в 1879 году, - то ради Бога, не столько браните их, сколько отцов их. Эту мысль проводите, ибо корень нигилизма не только в отцах, но отцы-то ЕЩЕ ПУЩЕ НИГИЛИСТЫ, ЧЕМ ДЕТИ. У злодеев наших подпольных есть хоть какой-то гнусный жар, а в отцах - те же чувства, но цинизм и индифферентизм, что еще подлее". Революционность Николаевской эпохи, также как и революционность предшествовавшей эпохи, вырастала на почве равнодушия к идее Третьего Рима церковной иерархии и мнимо-консервативного слоя. Равнодушие церковной иерархии и общества к призывам Николая I сплотиться вокруг него, в целях скорейшей ликвидации крепостного строя и скорейшего проведения политических и социальных реформ, равнодушие к идейным проблемам поставленным Гоголем и славянофилами - не могли не вызвать отрицательной реакции среди наиболее активной части молодежи. Отсутствие надлежащей реакции общества Николаевской эпохи на призывы Гоголя и славянофилов к созданию целостной православной культуры - свидетельствует о трагическом разрыве, между историческими задачами, стоявшими перед эпохой, и низким уровнем религиозного сознания общества, которое даже в лице князей Церкви оказалось неспособным подняться. до взглядов Гоголя и славянофилов, что иных путей к Третьему Риму кроме указанных ими нет, КАК НЕТ И ИНЫХ СРОКОВ. И, поскольку, Орден Борцов за Святую Русь не был создан, вместо него духовными детьми русского вольтерьянства и масонства, не желавшими: мириться, как их отцы, с крепостной действительностью, был создан Орден Русской Интеллигенции - "Орден Борцов против Самодержавия и Православия", так как по ложному убеждению духовных потомков русского масонства - Православие и Самодержание были главными препятствиями преграждавшими дорогу к более справедливому социальному строю.

II

Как верно подчеркивает В. С. Варшавский в своей книге "Незамеченное поколение", - "Настоящая, искренне принятая идея всегда таинственно проста. Тем не менее, вследствие ее трансцендентности интеллектуальному плану, ее трудно высказать. Это несоизмеримость между сущностью идеи и понятиями, при помощи которых ее пытаются определить, часто ведет к трагической путанице. Особенно молодежь в том возрасте, когда душа человека наиболее раскрыта призыву героизма, легко принимает за выражение вдохновляющей ее идеи правды и добра учения, подчас несовместимые с этой идеей. Нет такой, даже самой чудовищной и человеконенавистнической доктрины, которая не могла бы увлечь самых чистых и лучших молодых людей, из породы героев Достоевского, "требующих скорого подвига, с непременным желанием хотя бы всем пожертвовать для этого подвига, даже жизнью". "Впрочем, - пишет митрополит Анастасий в книге "Беседы с собственным сердцем", - в появлении и утверждении безбожного материалистического коммунизма на Русской почве есть своя диалектика. Наша радикальная интеллигенция, отойдя от Церкви, унесла с собой из христианства высокие начала любви и сострадания к меньшой братии и тесно связанную с ними идею жертвенности, свободы, равенства и братства. Из этого нравственного материала они хотели создать новый общественный порядок на земле, но уже без религиозного основания. Однако чисто гуманистическое мировоззрение, как доказал это исторический опыт, не может служить твердой базой для человеческой жизни, ибо оно само всегда кажется как бы висящим в воздухе - между небом и землей" (стр. 119). Создатели Ордена Р. И., подлинные идеалисты, не сразу отказываются от возвещенных Христом истин. Учитель Белинского Станкевич писал: "самоотвержение по внутреннему голосу души... вот жизнь религиозная... Все наше достоинство в приближении к этой жизни". Белинский, перед тем, как увлечься идеями социализма писал: "Отрешись от себя, подави свой эгоизм, попри ногами твое своекорыстное "я", жертвуя всем для блага ближнего, родины, для пользы человечества, люби истину и благо не для награды, но для истины и блага и тяжким крестом выстрадай твое соединение с Богом, твое бессмертие, которое должно состоять в уничтожении твоего "я", в чувстве любви". Герцен писал: "Не Христа ли любит тот, кто любит Правду? Не Его ли ученик, сам того не ведая, тот, чье сердце отверсто для сострадания и любви. Не единственному ли Учителю, явившему в Себе совершенства любви и самоотвержения, подражает тот, кто готов жертвовать счастьем и жизнью за братьев?". Сын нижегородского священника Добролюбов в юности "чистенький и аккуратный семинарист, верующий в Бога". Его юношеский дневник свидетельствует о его склонности к аскетизму. Писарев одно время был членом христианско-аскетического "Общества мыслящих людей". Желябов заявил на суде: "Крещен в Православии, но православие отрицаю, хотя сущность учения Иисуса Христа признаю. Эта сущность учения среди моих нравственных побуждений занимает почетное место. Я верю в истинность и справедливость этого учения и торжественно признаю, ЧТО ВЕРА БЕЗ ДЕЛ МЕРТВА ЕСТЬ и что всякий истинный христианин должен бороться за правду, за право угнетенных и слабых и, если нужно, то за них пострадать, такова моя вера" (Воронский. Желябов). На начальном этапе своего идейного развития, эти слова Желябова мог повторить почти каждый из юношей-идеалистов - членов Ордена Р. И. Описывая увлечения утопическим социализмом в конце сороковых годов Достоевский вспоминает: "Тогда понималось дело еще в самом РОЗОВОМ и РАЙСКИ-НРАВСТВЕННОМ СВЕТЕ. Действительно правда, что зарождавшийся социализм сравнивался тогда, даже некоторыми из коноводов его, с христианством и принимался лишь за ПОПРАВКУ И УЛУЧШЕНИЕ ПОСЛЕДНЕГО, сообразно веку и цивилизации. Все тогдашние новые идеи нам в Петербурге ужасно нравились, казались в высшей степени святыми и нравственными и, главное, общечеловеческими, будущим законом всего без исключения".

16
{"b":"53414","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Гнев изгнанников
Радиевые девушки. Скандальное дело работниц фабрик, получивших дозу радиации от новомодной светящейся краски
Кому помешал Сэмпсон Уорренби?
Быстрый английский: самоучитель для тех, кто не знает НИЧЕГО
Ангелы в белом
Одна привычка в неделю. Измени себя за год
Код Женщины. Как гормоны влияют на вашу жизнь
Незнакомка в роли жены
Смерть миссис Вестуэй