ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Доктор Коровкин, Клим Кириллович, держу частную практику, – уже более миролюбиво ответил спутник профессорских дочерей, которому доводилось слышать имя эксцентричного художника от своих весьма уважаемых пациентов. – Вместе со мной Брунгильда Николаевна Муромцева, пианистка, и ее сестра Мария Николаевна, бестужевская курсистка.

– О, весьма польщен, – склонился Закряжный, – позвольте вашу ручку.

Он приложился своими смешными усами к перчаткам Брунгильды и Муры.

– Разрешите и мне представиться. – Перед доктором и барышнями возник, как будто из-под земли, вытянув руки по швам, малорослый толстячок. – Багулин, Модест Макарович, агент российского страхового товарищества «Саламандра». Поклонник всего возвышенного.

Мура приветливо улыбнулась толстяку, смешно шаркнувшему коротенькой ножкой в галоше, и перевела взгляд на Закряжного.

– Чего же вы желаете, господа, от мистера Стрейсноу?

Услышав свое имя, англичанин, вопросительно поглядел на Брунгильду. Она, порозовев, ободряюще кивнула своему английскому другу.

– Пустяки, ничего особенного, – оскалился Закряжный, и Мура вздрогнула от его жесткого черного взгляда, подчеркивающего ненатуральность широкой улыбки. – Мы пытались объяснить господину Стрейсноу, что хотим пригласить его в гости ко мне в мастерскую, но не смогли.

– Зачем же он нужен вам в мастерской? – удивился доктор Коровкин.

– Вы все поймете, дорогие господа, если будете так добры, что не откажете мне в маленькой просьбе – и в эту святую ночь, в пасхальную ночь, ночь всеобщей любви и прощения, соблаговолите вместе с господином Стрейсноу посетить мою скромную мансарду… Вы все поймете, вы не пожалеете! К тому же у меня уже и стол накрыт – разговляться пора… Не откажите страдальцу – по-христиански, по-православному, сжальтесь.

Казалось, Закряжный готов был упасть на колени перед доктором Коровкиным и его спутницами.

– А в чем состоит ваше страдание, господин страдалец? – лукаво спросила Мура, едва сдерживая смех, – очень забавно перевоплощался человек в задрипанной шинели.

– А в том, милая моя панночка, – умильно пропел модный портретист, – что мне нужна модель, настоящая модель! Помогите бедному таланту! Не губите!

Все невольно рассмеялись.

– Господин Закряжный! – раздался вдруг откуда-то сбоку звонкий девичий голосок.

Случайные собеседники дружно оглянулись, с гранитных ступенек храма они увидели чудом пробравшийся сквозь толпу экипаж.

– Прошу прощения, одну только минуту, – поспешно бросил Закряжный и бегом помчался вниз по пологим ступеням.

Добежав до экипажа, он начал что-то быстро говорить и размахивать руками, затем открыл дверцу и помог седокам сойти на землю. Потом заспешил обратно, часто оглядываясь на следовавших за ним: на пожилую пару и более всего на стройного молодого человека в форме чиновника Ведомства Императрицы Марии и на юную девушку, хрупкую, изящную, едва достающую ему до плеча.

– Господа, господа, – запыхавшийся художник остановился перед оставленным им обществом, – сегодня воистину чудесная ночь. Позвольте вам отрекомендовать – действительный тайный советник, господин Шебеко, Ермолай Егорович с супругой, Прасковьей Семеновной. И их внучка, Катенька, Екатерина Борисовна Багреева, Катенька – фрейлина Вдовствующей Императрицы Марии Федоровны. И, наконец – служащий Ведомства Учреждений Императрицы Марии Федоровны, Дмитрий Андреевич Формозов.

– Христос Воскресе! – вразнобой воскликнули все вместе.

– Здравствуйте, Клим Кириллович, Христос Воскресе. – Неожиданно для художника супруги Шебеко первыми облобызали доктора Коровкина.

– Воистину Воскресе, – доктор с улыбкой оглядел стариков, – что-то давно вы меня не беспокоите, да видать и к лучшему, выглядите вы прекрасно.

– Так это заслуга нашей Катеньки, – довольно произнес Ермолай Егорович, – она перебила вашу практику. Лучшее лекарство для нас – юная душа рядом. Как вышла из Смольного института, так и солнышко засияло в нашем доме.

– Ермолай Егорович похлопотал, и Катеньку пожаловали во фрейлины Вдовствующей Императрицы… Я и рада, ей надо быть в свете, надо пользу обществу приносить, – просияла супруга действительного тайного советника.

Доктор Коровкин с явным удовольствием смотрел на юное, с нежным заостренным подбородком, личико Кати, которая, казалось, вся светилась радостью и добротой. Девушка без стеснения потянулась к доктору – и Клим Кириллович, склонившись и взяв ее за руку, трижды коснулся пересохшими от волнения губами благоухающих фиалками щечек.

– Позвольте представить вам дочерей профессора Муромцева, – он все еще не отпускал нежную ручку Кати, – Брунгильда Николаевна и Мария Николаевна.

– Как же, как же, много наслышаны, – радостно закивала госпожа Шебеко.

– И в газетах писали о вашем искусстве, мадемуазель, – подхватил господин Шебеко.

Брунгильда сдержанно поклонилась, чуть приподняв уголки губ в знак благодарности за признание, и повела точеным подбородком в сторону аккуратного молодого человека в темно-зеленом мундире; его глаза мгновенно вспыхнули. Мистер Стрейсноу неопределенно хмыкнул и передернул плечами.

– Вместе с нами, – продолжил доктор Коровкин, не замечая нахмуренных соболиных бровей Муры и помрачневшего лица зарубежного друга Брунгильды, – наш гость из Англии, сэр Чарльз Стрейсноу, баронет.

Англичанин сделал шаг вперед и, прижав к груди шляпу, поклонился.

– Боже! – одновременно воскликнули господин и госпожа Шебеко. – Да он вылитый Петр Великий!

– Да, сходство есть, – неохотно согласился доктор, – рост, сложение, глаза, усы…

– Мистер Стрейсноу, – приятным баритоном, очень осторожно обратился по-английски к иностранцу господин Формозов, – не было ли в вашем роду кого-нибудь, кто был знаком с Петром Первым?

– На что вы намекаете? – строго вскинулась госпожа Шебеко.

– На внебрачных детей вашего императора, – ответил англичанин. – Русские, когда я был в Берлине и Риме, надоедали мне этим вопросом.

– Если бы мистеру надеть лавровый венок на голову да усадить на коня – прямо Медный всадник.

Вынырнувший откуда-то сбоку господин Багулин махнул рукой в сторону могучей фигуры на вздыбившемся коне, едва видневшейся на берегу Невы.

– Глазастый Модест, – вздохнул кротко художник, – он и высмотрел в толпе это чудо. Вот приглашаю к себе в мастерскую мистера и его друзей. Да заодно и разговляться пора. Да все никак не получаю согласия.

– А если я попрошу вас принять приглашение? – Катенька Багреева ласково заглянула снизу вверх в лицо смущенного доктора Коровкина. – И дедушка с бабушкой с нами пойдут. Тем более я должна убедиться, что заказ господину Закряжному для резиденции Марии Федоровны готов. Он мне клялся, что не обманет.

– Готов-готов, милая моя бесценная госпожа, – театрально склонился перед хрупким созданием художник, – да разве я мог обмануть такого ангела? Да и просьбы Вдовствующей Императрицы для меня не пустой звук, а великая честь. Прошу пожаловать всех вас, господа, в мою мансарду, не извольте омрачить отказом святую ночь братской любви и единения.

Мура закусила губу – художник ей нравился с каждой минутой все больше и больше, и она готова была рассмеяться, если бы ее не раздражало излишнее внимание доктора Коровкина к смазливой фрейлине.

– Брунгильда, – обратилась она к сестре, – что ты думаешь по этому поводу?

– Я ничего не думаю, – равнодушно ответила сестра, – я хотела бы узнать мнение сэра Чарльза. Мистер Стрейсноу, не желаете ли осмотреть мастерскую лучшего российского художника-портретиста?

– О, yes, – кивнул англичанин, на левой руке его, прижатой к груди, блеснул перстень.

– Ура! Идем! Прошу всех следовать за мной, прошу не теряться, здесь совсем рядом, совсем близко. – И художник повлек за собой пестрое общество.

Мура шла рядом с доктором, впереди шествовала Брунгильда с англичанином, а еще дальше, рядом с могучей фигурой художника, мелькало светлое кружево на голове Катеньки Багреевой, держащей под руки бабушку и дедушку.

4
{"b":"53462","o":1}