ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ну, ну, — отрезал недовольный Вирхов. — Приметы налетчиков имеются?

— Зараз все напуганы, бачут, как заведенные, одно — цивильные костюмы, черные полумаски, перья.

— Какие еще перья?

Пристав протянул следователю пестренькое перышко.

— Видимо, в суматохе выпало, — льстиво подсказал Загнобийло. — Но может помочь в следствии. Теперь у преступника и особая примета — поврежденная нога. Шукать подручней. Будет хромать несколько дней… Впрочем, вы можете сами опросить свидетелей. Их немного. Один и вас знает. Умник лощеный. Требовал срочно вызвать следователя Вирхова, будто я сам не знаю, что делать.

— Приведите, — машинально велел Вирхов, вертя в руках птичье перо, он даже поднес его к носу, понюхал брезгливо. — А вы, Павел Миронович, опросите свидетелей, перепишите и отпустите. Чего томить.

Хотя Тернов внимательно вслушивался в беседу, что не помешало ему и скинуть верхнюю одежду на стул, предусмотрительно отодвинутый помощником пристава, и беглым взором осмотреть свидетелей. Он успел мысленно оценить и пышные прелести настенных красоток. Не очень хотелось, но пришлось идти в соседний кабинет, где дожидались необходимых следственных действий перепуганные клиенты ресторана «Семирамида». А перед Вирховым возникла рослая фигура господина Холомкова.

— О-о, — язвительно протянул Вирхов, — это ведь вы, Илья Михайлович, утверждаете, что Петербург город тесный?

— Я, уважаемый Карл Иваныч, я, — подтвердил красавец-блондин, которого не раз заставали на месте преступления, и всегда он оказывался непричастным к происшедшему, что наводило Вирхова на тайные подозрения. — Придется, очевидно, сменить сей уютный Эдем на что-нибудь другое.

— Вообще-то Наполеон говорил, что снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает, — иронично ответил Вирхов, наблюдая за изящными движениями петербургского прожигателя жизни. Все у мерзавца есть: и богатство, и молодость, и античная красота — соразмерное сложение, рельефность мускулов, великолепно вылепленное лицо. — Что вы можете сообщить по существу? Японца под столом видели? Что он там вытворил?

— Этого не заметил, слышал лишь клич «Еросику!».

— Нет, он кричал «Сумимасэн!», — робко запротестовал ресторанщик.

— Нет, «Еросику!». Но не это главное. Мне кажется, одного из преступников я заметил прежде налета, — уверенно изрек Холомков. — Я здесь завтракал и видел, как в ресторане появился молодой человек весьма привлекательной наружности.

— Описание можете дать?

— Выше среднего роста. Черноволосый. Взгляд быстрый и злобный, хотя движения замедленные, неторопливые.

— Студент?

— Вряд ли, — выразил сомнение Холомков. — Сначала мне показалось, что он кого-то ждет. Но потом я понял, что ошибся. Когда в зале показался сам генерал Фанфалькин со своим денщиком, этот странный юнец встал из-за стола и вышел… Полагаю, минуло не более четверти часа с момента его ухода, когда ворвалась банда. Я хоть и испугался, но один из налетчиков чем-то напомнил мне недавнего посетителя…

— Очень хорошо, — сказал Вирхов. — Что еще?

— Еще несколько слов о пере, — прекрасное лицо Ильи Михайловича просияло лучезарной улыбкой, — о том, которое вы, Карл Иваныч, вертите в руках.

— Вы его где-то видели уже?

— Видел, — подтвердил Холомков, — в детстве. Я родом из псковских краев, там мы подобные перья использовали, когда в Фенимора Купера играли. Это соколиное перо.

— Ну и что? — Вирхов пожал плечами.

— Так я думаю, Карл Иваныч, что налетчики, разукрашенные этими перьями, и есть недавно объявившаяся в столице банда «Черный сапсан».

— Сапсан, — машинально повторил Вирхов. — Сапсан — сокол степной, в псковских краях не водится.

— Вот именно, — Холомков снова обезоруживающе улыбнулся, — значит к имеющимся у вас данным надо добавить еще один штрих: главарь банды или кто-то из участников проживал в степной полосе России. И рукоять ножа, заметьте, похожа на перо.

Вирхов разозлился. Как смеет этот лощеный красавец разговаривать с ним, судебным следователем Окружного суда, таким снисходительным тоном? Он бы и сам до таких выводов додумался, если б у него была хотя бы минута на анализ имеющихся данных! Он и так уже убедился, что речь идет о вчерашнем убийце Балобанове. Но если он главарь шайки, за что убил китайца? Неясно.

— Вы оказали следствию неоценимые услуги, — сдержанно поблагодарил следователь, поднимаясь и с неудовольствием протягивая Холомкову ладонь для рукопожатия. — Был рад повидаться. Кстати, вы на фронт не собираетесь?

Илья Михайлович уловил в голосе Вирхова тайную издевку, но она его нисколько не смутила.

— Бесполезен для фронта, осознаю, — заявил он нагло. — Буду уж здесь, в тылу копошиться. Сформирую эшелончик в несколько вагонов, отправлю солдатикам табачок, обувочку да сестричек милосердия посимпатичней… Уже приступил к подготовке.

Разъяренный Вирхов повернулся к приставу и неожиданно завопил на него:

— Милосердие! Чего вы стоите столпом, Остап Тарасыч! Где раненые? Оказана им помощь?

— Раненые помощь получили, — пробасил пристав, — две кареты медицинской помощи зробили.

— То-то же мне, — изрек гневно Вирхов. — Павел Миронович! Господин Тернов!

Примчавшийся кандидат схватил пальто, шапку и поспешил за Вирховым, тот уже в полном облачении направлялся к выходу. У дверей следователь задержался и обратился к швейцару:

— Что, братец, схлопотал по лбу?

— Так точно, ваше превосходительство, — хмуро ответил швейцар. — Бандит револьвером так ударил, аж звезды из глаз посыпались. Едва душу Богу не отдал.

— А налетчиков не узнал?

— Не успел даже сообразить, — швейцар повесил голову.

— А посетителей всех помнишь? Молодца черноволосого приметил?

— Был такой, да только до налета ушел, — поспешил угодить следователю старик. — В пальтишке и шапке с каракулем серым.

Окончательно разозлившийся Вирхов вышел на улицу и уселся в сани, которые зоркий Герасим Быков быстренько подогнал к подъезду.

— Ну что, Павел Миронович, — проворчал Вирхов, когда сани тронулись, — прохлопали мы с тобой убийцу вчерашнего, опоздали. А ты мне все глупости свои про Бурбона рассказывал да за японскими шпионами охотился. С ума все посходили… Быстро прославиться вздумали! Раскатали губу на быстрое повышение по службе! А дело-то не в шпионе и не в Бурбоне… Развели, понимаешь ли, бандитов по столице, что ни день, то новая шайка объявляется. Теперь сапсан треклятый… Значит, вчера в «Лейнере» один из бандитов шалил… Что за черт? Эсеры, что ли? Да не усматриваю никаких политических закономерностей. А ты? Может, ты лучше антигосударственные поражения ума изучил в своем университете?

— Нет, Карл Иваныч, и я ничего идейного в действиях налетчиков не вижу. Боевики или даже бундовцы не стали бы в соколиные перья выряжаться.

— Вот то-то и оно, дружок, — сбавил обороты несправедливого выговора Вирхов, — тут голову придется поломать, чтобы отрезанные китайские уши с «Черным сапсаном» соединить. Да еще японцы под ногами путаются. Газеты сегодня читал?

Начинающий следователь с некоторых пор выработал привычку утром просматривать газеты — около восьми они уже оказывались в его почтовом ящике — и с места в карьер пустился рассказывать о кознях англичан, готовых заключить с Японией любые антироссийские соглашения, чуть ли не пославших своих офицеров служить на японские корабли. Впрочем, последнее англичанами опротестовывалось.

За разговором и не заметили, как свернули на Литейный.

Вирхова тронуло, что Герасим Быков спрыгнул с козел, поклонился и попросил прощения. Так и заявил: «Простите, ваше превосходительство, если чего не так по неразумности своей сказал или сделал». Вот бы такое смирение и кротость и помощник его демонстрировал! Так нет, гонору университетского набрался столько, что и за сто лет не вытравишь.

В кабинете Вирхов с удовольствием принял знаки внимания и от дожидавшегося его письмоводителя. Сдав на руки Поликарпа Христофоровича свое пальто с бобровым воротником и погладив рукав обвисшей шинели, сиротливо скучающей на вешалке, Вирхов отправился в смежную комнату. Он ополоснул лицо холодной водой, вытерся насухо казенным полотенцем, пригладил редеющие волосы и прошествовал к своему трону — жесткому креслу с высокой спинкой за широким дубовым столом.

19
{"b":"53465","o":1}