ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На всякий случай, Чулкову полетел к другому такому же дому. Сам виноват, решил он, раз уж не научился разбираться в наземных ориентирах. С ними, как с проводами, у него все время выходила какая-то неприятность, если он твердо не понимал куда лететь, например, как на Красной площади. И вдруг он понял, что руки устали, очень. К тому же, в воздухе разлилось какое-то гуденье. А оно не обещало ничего хорошего.

* ** *** ** *

Вертолет вынырнул из-за здания небоскреба, к которому Чулков подгребал, как пловец, который давным-давно израсходовал свой запас энергии. И высота у него была, можно было бы спланировать, но он все-таки греб, чтобы все было по-честному, и чтобы скорее закончилось.

Вертолет был довольно странный, черный, как сажа, без малейших признаков каких-нибудь цифр или букв, хотя бы латиницей, и очень быстрый. Он зашел в бок к Чулкову, и от ветра, поднятого его винтом, крылья затрепетали, стали неровными, неуклюжими, так что поневоле пришлось откатиться на этой поздушной волне.

Потом черная машина стала подниматься, и вся запасенная Чулковым высота мигом пропала, теперь он уже не мог сесть на крышу, даже если бы начал наматывать высоту кругами. А потом в окна небоскреба заметил, что за толстыми стеклами все орут, размахивают руками, куда-то показывают. Он присмотрелся - и ахнул.

Под ним на каких-то полупрозрачных кронштейнах болталась широкая, как для Ихтиантра, сеть. И летел он прямиком в нее. Он попытался развернуться, сумел, но снова потерял этажей двадцать высоты. К тому же и вертолет развернулся.

Откуда-то сбоку снова долетело гуденье, только более мелкое. Обливаясь потом, Чулков повернулся в ту сторону, чтобы посмотреть, чуть не потерял всю скорость, но увидел, что к нему и черному вертолету летит прозрачно-белый пузырь и надписью POLICE на хвосте. Он чуть не перевернулся, попытался направиться к этой-то вот странной, полупрозрачной лодочке, но...

Сбоку затараторил пелемет, Чулков поднял голову. Черная машина снова висела над ним и поливала полицию прицельным, предназначенным для убийства огнем. Чулков сделал последний равок в сторону, надеясь, что теперь-то его могут и не захватить в сеть, но он зря надеялся. И высоту не набрал, и мимо здания промахнулся, теперь-то уже окончательно.

А черная машина снова нависла над ним, потому что полиция благоразумной отвалила. Лучше бы она оставалась тут, подумал Чулков, но спорить было бессмысленно.

* ** *** ** *

Удар о стекла небоскреба оказался сильным, как прямое попадание снаряда среднего калибра. Чулков и не понял, что это даже не он сам налетел на небоскреб, а его бросило воздушной волной, потому что черный вертолет, странно заюлив на месте, снова попробовал захватить его.

Левое крыло, сделанное из пластмассы и перьев, сломалось, к тому же, и левая рука, на которую пришелся удар, хрустнула так, что он даже не пытался ее поднимать, все-равно, кроме боли ничего из этого не выходило. Махать одной правой было глупо, она не столько поднимала его, сколько бросала в сторону, отводила от неба, к которому Чулков хотел подняться.

К тому же струя от винта черного вертолета туго прижимала его к стеклянной поверхности, а она была не только очень твердой, так что крайние перышки вылетали из крыла целыми веерами, но и между стеклянных панелей небоскреба были вставлены какие-то алюминиевые на вид прокладки. Они обдирали ноги и бока, как терка.

Вертолет теперь держал свою сеть, опускаясь почти на месте, крутясь так сильно, что Чулков ощущал удары не только главного винта, но и хвостового. Они его просто плющили о небоскреб, и выхода из этого положения не было...

Вернее, можно было, заставив себя собраться, как перед прыжком в воду с вышки, нырнуть в сеть. На это пилот вертолета, собственно, и рассчитывал. Но Чулков не хотел этого делать. Конечно, понимал, что разобьется в лепешку, если попробует спланировать, а все-равно, идти в эту сетку не хотел. И не пошел.

А потом вертолет врезался в небоскреб, сначала кончиками основного винта, которые вдруг согнулись, словно пластилиновые. Тогда черная машина, потеряв направление, ударилась уже всей массой... Взрыв не столько оглушил Чулкова, сколько поразил его побежавшей по стеклянным панелям небоскреба волной. Она была величественой, неторопливой и почти красивой, если бы Чулков ее рассмотрел как следует.

Но даже это у него не вышло, его опрокинуло вверх ногами, потом поставило почти правильно, потом перевернуло еще раз, и отбросило от прозрачной стены, на которой, как на поверхности пруда от большого булыжника, образовалось подобие кратера. Тогда Чулков понял, что падает уже по-настоящему. И остановить это падение не сможет.

Почему-то воздух, мигом сделавшийся горячим и пронизывающим, теперь прижимал к земле, словно наказывал за дерзость и гордыню, хотя Чулков хорошо помнил, что никогда не был ни дерзок, ни по-настоящему горд...

Он просто любил летать, так, как это позволяли ему крылья.

Он подложил под себя правое крыло, словно заслонялся от этого ветра. И подумал, вернее, спросил себя, а может и всех, кто мог бы понять, что творилось у него в голове - и почему всегда находятся люди, которые все портят?

* ** *** ** *

Он очнулся в больнице. Жены не было, зато дочь сидела на стульчике, приставленном почти к самой его голове. Чуть дальше, в кресле, сидел сын и дремал. За окном стояла какая-то очень светлая темень. Должно быть, светилась близкая реклама. Вокруг было множество всяких пультов, каких-то приборов и даже настоящих экранов, которые цветными линиями обозначали его, Чулкова, состояние.

Тело почти не болело. Но поразило его не отсутствие боли, а то, что он остался живой.

Дочь встрепенулась. Как-то очень по-хозяйски положила руку на лоб, на грудь. Должно быть привыкла проверять на ощупь - теплый он или уже нет. Попробовала улыбнуться и прошептала:

- А Гейтс-то никаких денег нам не заплатил. - Вздохнула. - Сказал, что условия договора не выполнены.

Глазами Чулков спросил ее, и что теперь?

- Судимся, - ответила дочь, переводя дух. - Может, хоть часть удасться отспорить. Но пока без результата.

- А с крыльями, - оказалось, сын тоже проснулся, - получилось плохо.

7
{"b":"53468","o":1}